точеного торса, покрытого завитками черной краски.
Мои пальцы зудят, чтобы провести по этим линиям, скользить по ним, пока он не станет твердым и не будет умолять меня прикоснуться ниже. Я хочу прорисовать эти узоры пальцами, пока я скольжу губами по нему, чувствуя, как дергается каждая мышца, когда я провожу губами и языком по его члену. Я хочу…
Блядь. Блядь, блядь, блядь.
Я переворачиваюсь на бок, стараясь не смотреть на него, пытаясь выбросить этот образ из головы. Я не знаю, почему сегодня вечером мне сложнее, чем когда-либо, игнорировать свое влечение к нему, но мое тело словно кричит, чтобы он прикоснулся ко мне. Чтобы я прикоснулась к нему. Чтобы мы оба забыли все причины, по которым мы больше не должны этого делать, и просто чувствовали.
Я слышу знакомый звук, как он достает одеяла и подушки, чтобы спать на полу, и меня снова охватывает чувство вины. Это несправедливо, и я знаю, что это так.
— Иди спать в кровать. — Я переворачиваюсь к нему лицом, чувствуя небольшой всплеск облегчения, когда вижу, что он надел рубашку. — Тут достаточно места для нас обоих. Тебе не следует продолжать спать на полу.
В тусклом свете я вижу, как Иван сжимает челюсти, расстилая одеяло.
— Все в порядке. — Говорит он кратко, его голос такой напряженный, что я задаюсь вопросом, кончил ли он в душе? Если, он все еще так же расстроен, как и я.
Или, может быть, ему этого тоже недостаточно.
Эта мысль заставляет мышцы моего живота напрягаться, желание нарастает, по коже пробегает знакомая покалывающая дрожь. Я заставляю себя ее отогнать, сосредоточившись на текущем разговоре.
— Ты постоянно за рулем. — Возражаю я. — Тебе тоже стоит поспать в кровати. Я могу положить подушки между нами, если мысль о том, что ты случайно коснешься меня ночью, так тебя беспокоит. — Последнее звучит более едко, чем я хотела, и я вижу, как руки Ивана замирают, пока он расправляет одеяло.
— Проблема не в этом, и ты это знаешь. — Его голос — напряженный, хриплый рык, и я чувствую, как тепло снова расцветает во мне при звуке этого звука.
— Тогда я посплю на полу. — Я поднимаюсь. — Тебе нужно как следует выспаться, Иван. Я сижу на пассажирском сиденье весь день. Могу вздремнуть, если захочу. Это ты не должен так сильно себя напрягать.
Теперь его руки ритмично двигаются по одеялу, снова и снова разглаживая одно и то же место.
— Похоже, тебе раньше было насрать.
Раздражение, другой вид жара, смешивается с теплом моего желания.
— Похоже, тебя просто возбуждает то, что все сложно, — резко отвечаю я, и Иван резко поднимает глаза, его темный взгляд ловит мой.
— О, это не то, что меня возбуждает, Шарлотта, — бормочет он, и от его хриплого голоса у меня перехватывает дыхание.
Я должна это прекратить. Я не должна позволять этому мужчине делить со мной постель. Если он согласится спать на кровати, я должна спать на полу. Но в этом есть что-то еще, в чем я никогда ему не признаюсь, и едва ли могу признаться себе.
Я одинока. Ночь за ночью он спит на полу, так близко и все еще так далеко, день за днем, проведенным с ним, колеблясь между спорами, напряженным молчанием и редким перемирием, заставляют меня жаждать более нежной человеческой связи. Это заставило меня жаждать именно того, что он дал мне раньше, когда он целовал меня, как будто он заботится обо мне. Как будто он любит меня. И этот поцелуй заставил меня хотеть большего. Не просто секса, а близости. Утешения.
Я хочу, чтобы он был рядом со мной в постели, потому что это заставит меня чувствовать себя менее одинокой. Хотя бы ненадолго.
Я тяжело вздохнула.
— Просто ложись в кровать. Я буду спать на полу, если хочешь. Но тебе нужно…
— Хорошо. — Иван поднимается с пола, его мускулистое телосложение выглядит еще более угрожающе в почти полной темноте. — Мне лучше поспать. Поэтому я не могу провести всю ночь, споря с тобой.
Я начинаю вставать, но он качает головой.
— Нет, — твердо говорит он. — Если я сплю в кровати, то и ты. Не волнуйся, я не буду к тебе прикасаться.
Кровать — королевская, так что теоретически места достаточно для нас обоих. Но кажется, что места гораздо меньше, когда я снова заползаю под одеяло и чувствую прогиб матраса, когда Иван скользит рядом со мной.
Между нами все еще расстояние вытянутой руки. Но я чувствую его присутствие рядом со мной, как будто он касается меня. Мой пульс застревает в горле, воздух между нами густеет от осознания того, что, если он протянет руку, я почувствую, как он коснется моей кожи.
Может быть, это была не лучшая идея, думаю я, лежа здесь, слушая его дыхание, чувствуя, как тепло его тела заполняет пространство между нами. Не думаю, что кто-то из нас сможет так заснуть.
Но каким-то образом нам это удается.
* * *
Я просыпаюсь от тонкого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески и над кроватью, и от тепла тела Ивана, прижатого к моему, его руки на моей талии. Его грудь медленно поднимается и опускается у меня за спиной, его дыхание ерошит мелкие волоски на затылке, и я чувствую, как желание пронзает меня, как молния, когда я замечаю его жесткий, твердый член, прижатый к моему позвоночнику через его спортивные штаны.
Я замираю, не желая двигаться. Я пока не хочу его будить. Я хочу остаться в этом моменте еще немного, в этом чувстве объятий, в этом пограничном моменте, когда я могу притвориться, что все в порядке, и что Иван просто обнимает меня, как любимую женщину. Где я могу притвориться, что я еще не проснулась полностью, и я все еще не осознаю, что последний мужчина, которому я должна позволить прикоснуться ко мне, обвился вокруг меня, как будто я его.
Это так приятно. Его сильное, мускулистое прижатие ко мне, тепло его кожи, его мужской запах наполняют мои чувства. Не желая того, я немного извиваюсь, и в мгновение ока Иван перекатывается на меня, прижимая меня к спине, утыкаясь носом в мою шею.
Я замираю, мое сердце колотится, когда он вдыхает, его щетина касается чувствительной кожи моего горла и заставляет все мое тело напрягаться. Его бедра прижаты к моим, его член твердый у моего живота, и я чувствую, как колотится его сердце у моего.
Я не совсем уверена, что он проснулся. Он опирается на
