хожу, как мой дед в девяносто лет… Ещё один, последний!
Чёрный Лев встал:
— Мне пора, Иларио. Дети ждут.
— Куда⁈ Сиди! Пей! Я приказываю!
— Не могу, друг. Завтра с утра на службу.
Он положил на стол деньги, обнял майора и вышел.
Треккани остался один. Он заказал ещё кувшин. Потом ещё. Потом попросил спеть песню, но голос сорвался, и он просто сидел, уткнувшись лбом в стол, и тихо мычал мелодию.
В одиннадцать официант начал намекать, что пора закрываться.
— Signore maggiore, комендантский час…
Треккани поднял голову, глаза были красные.
— Ещё… один… последний…
Официант вздохнул и принёс ещё.
В одиннадцать тридцать майор наконец встал. Качнулся, ухватился за стол, потом за стул, потом за стену. Конверт схватил обеими руками, прижал к груди и пошёл к выходу, шатаясь так, что задевал столы.
На пороге он чуть не упал, но удержался за косяк.
Треккани вышел на улицу, остановился, посмотрел на луну. Потом пошёл по виа Роме в сторону штаба. Шагал медленно, приволакивая ноги. Конверт то прижимал к груди, то перекладывал под мышку, то снова прижимал. Абрэхэм шёл следом.
Они миновали освещённый участок. Потом свернули в тёмный переулок без фонарей.
Майор шёл и пел, фальшиво и громко. Вдруг остановился посреди улицы, прислонился к стене и стал расстёгивать ширинку. Закончил, застегнулся, пошатнулся и пошёл дальше.
Абрэхэм сократил расстояние до трёх шагов.
Майор ничего не слышал.
Абрэхэм подошёл почти вплотную и толкнул его в правое плечо.
Треккани качнулся, взмахнул руками, конверт вылетел и шлёпнулся на землю. Сам майор рухнул на колени, потом на бок и остался лежать, глядя в небо.
— Il plico… ehi… bastardo… fermati… — прохрипел он.
Но сил встать не было.
Абрэхэм схватил конверт и быстро пошёл прочь. На складе у железной дороги его ждали. Человек в синем костюме взял конверт, проверил печати, пересчитал страницы.
— Идеально сработано.
Он отсчитал деньги.
— Как договаривались. Двести пятьдесят.
Абрэхэм взял деньги, спрятал под габби и пошёл в ночь.
Он шёл по спящему городу и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.
Здесь, в переулках Аддис-Абебы, он был просто тенью, которая делает свою работу.
И делает её хорошо.
* * *
Утро в штабе 27-й дивизии «Гран Сассо» началось с обычной суеты. Солдаты таскали ящики, писари стучали на машинках, где-то вдалеке ревел мотор грузовика. Майор Иларио Треккани вошёл в здание в девять пятнадцать, на сорок пять минут позже положенного. Форма на нём сидела криво, китель был расстёгнут на две верхние пуговицы, фуражка чуть набекрень. Лицо было серое, под глазами — мешки, но спину он держал прямо.
В коридоре его перехватил лейтенант Фаббри.
— Майор, вас ждёт подполковник. Немедленно идите к нему.
Треккани молча кивнул и пошёл за ним. Дверь кабинета подполковника Лука Феррариса была приоткрыта. Внутри стоял запах кофе и папирос. Подполковник сидел за столом, перед ним лежала тонкая папка. Когда Треккани вошёл, Феррарис даже не поднял головы.
— Закрой дверь.
Треккани закрыл. Встал посреди комнаты, руки по швам.
Феррарис наконец посмотрел на него.
— Ты вчера потерял пакет. Пять красных печатей. Ты оставил его в каком-то переулке, потому что был пьян в стельку.
Треккани молчал.
— Ты понимаешь, что это не просто бумажки? Это жизни людей. Это вся северная кампания. Если документы у повстанцев, через неделю мы будем терять колонны каждый день.
— Они не у повстанцев, — сказал Треккани. — Я упал, конверт выпал. Я лежал рядом. Утром пошёл туда — там было пусто. Значит, кто-то из наших подобрал. Или мальчишка какой.
Феррарис встал. Он был выше Треккани почти на голову.
— Ты идиот, Иларио. Жалкий алкаш. Позор мундира. Я тебя лично отправлю под трибунал. И я сделаю всё, чтобы тебя расстреляли у стены старого форта. Потому что ты не офицер. Ты свинья, которая жрёт и блюёт на Италию.
Треккани поднял голову.
— Синьор подполковник, документы не были особо секретными. Иначе их бы доставляли прямиком в штаб и кому-то повыше, чем я. Я их видел. Обычные отчёты. Снабжение, склады — всё это и так известно. Карты мин — неприятно, но не смертельно. Я не думаю, что они кому-то сильно нужны.
Феррарис подошёл вплотную. Лицо его побагровело.
— Ты ещё смеешь решать, что важно, а что нет? Ты, который вчера валялся в моче в переулке? Ты, который отдал бумаги первому встречному абиссинцу за кувшин тэджа? Твоя работа — приносить и не терять. Ты потерял. Теперь ты их найдёшь. За сутки. До завтрашнего вечера. Если не найдёшь — разжалую до рядового и отправлю в Данакиль. Там ты сгниёшь за неделю. Понял?
Треккани выдержал взгляд.
— Понял.
— Вон.
Треккани вышел. В коридоре Фаббри хотел что-то спросить, но майор только отмахнулся и пошёл к выходу.
Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Солнце уже жгло. Он пошёл в «Ла Белла Наполи».
Дверь была закрыта. Он постучал. Открыл Сальваторе с мокрой тряпкой в руке.
— Синьор майор, рано ещё.
— Мне не пить. Я вчера оставил конверт. Коричневый, толстый, с печатями. Не видел?
Сальваторе покачал головой.
— Нет, синьор. Вы ушли с ним. Я провожал вас до порога. Вы ещё пели и чуть не упали. Конверт был у вас под мышкой.
— Точно?
— Точно.
Треккани кивнул и вышел.
Он пошёл в переулок. Узкая щель между домами, пыль, осколки бутылок, кошачьи следы. Он нагнулся, пошарил рукой по земле — ничего. Только пустая бутылка из-под граппы и клочок газеты.
Он выпрямился. Посмотрел по сторонам. Он не знал, что делать дальше.
Он просто стоял посреди переулка и смотрел на пустое место, где вчера валялся сам и где лежал конверт. Потом пошёл дальше, без цели.
Он прошёл рынок Амальфиль, вокзал, склады, квартал Аррада, вернулся к штабу, снова ушёл. Спрашивал у мальчишек, у носильщиков, у торговцев — никто ничего не видел, никто ничего не знал. Он раздавал деньги в надежде, что кто-то скажет то, что ему нужно, но толку не было. Он сидел на ящике у старого склада у железной дороги, курил одну за другой и смотрел, как садится солнце. Восемь часов. Девять. Десять.
Никто не пришёл. Никто не появился. Конверт исчез, будто его и не было.
Одиннадцать вечера. Город уже спал под комендантским часом. Треккани шёл по виа Роме, ноги сами несли вперёд, а в голове крутилась одна и
