Я был готов и дальше с тобой делить комнату. Но ни о каком другом статусе, девушки или вроде того, и речи не идёт. Ты ведь у меня даже не спрашивала, вдруг всё это время я находился с кем-нибудь в отношениях, верно?
— У тебя есть девушка? — она практически снова ушла витать в облака и мне пришлось срочно её приземлять на землю.
— Нет. Но и я не игрушка, захотела — начала со мной встречаться, захотела — убежала. Так дела не делаются. — назидательно поднял я вверх указательный палец.
— Тогда почему? Я такая некрасивая? Это всё из-за цвета кожи? Или из-за маленькой груди? Что во мне не так? — опять завела она шарманку.
— Наоборот. Ты прелесть просто. По десятибалльной шкале я дам десять с плюсом. Сама вспомни, сколько раз я от неловкости убегал на зарядку, когда видел тебя практически голой… Пижама у тебя просвечивается, кстати.
— Тогда я всё равно не понимаю… Я, наверное, такая тупая… — она стыдливо опустила глаза.
— Ладно, давай по-другому. Ты хотела бы стать моей девушкой? Это вопрос, а не предложение! — прервал я преждевременную радость.
— У меня никогда не было парня… И я бы хотела, чтобы им был кто-то, как ты. Смелый… Умный… Сильный… Красивый.
— Ну, последние два эпитета явно не про меня сейчас, а из-за того, что я умный, я прекрасно понимаю, когда можно быть смелым, а когда и убежать можно. Так что не преувеличивай.
— И всё-таки… Ты тогда ведь не толпу, ты меня спасал?
— Это не важно. Ты не чужой, а близкий мне человек. Я не мог допустить катастрофы. Тебе не интересно, какой я вижу свою девушку и отношения?
Меня реально утомлял этот разговор больше, чем час с максимальной выкладкой в спортзале. Но ничего не поделать. Я и так затянул с ним. Следовало уже давно всё решить, чтобы не стать в итоге «виновником» какой-то тупой и глупой ситуации.
— Да, расскажи.
— Начну с хорошего. Твоя внешность — идеальна, твой характер — близок к нему, особенно когда ты трезвая и сидишь дома. Или хотя бы просто трезвая. Пить ты не научилась, и, судя по всему, уже не научишься. А дальше будет чуть грустнее. Я не из тех, кто стремится любой ценой создать семью и сидеть дома вечерами после работы, грея жопу у камина. Я воин, и я умру в сражении. По крайней мере, мне бы этого хотелось. Будут ли у меня дети или нет… Это сложный вопрос. Я бы не хотел бросить жену с ребёнком на произвол жестокого мира. Я одиночка, потерявший всё. И у меня остались счёты. И эти счёты не те, что можно просто взять и выплатить за раз. Есть они у меня и в России к одному чиновнику из кабинета наместника имперской канцелярии. И за то, что я бы с ним сделал… В общем, тюрьма до седин — единственное, что может меня ждать, кроме казни. Шайтраны же — отдельная тема. Не жди со мной спокойной жизни. Не жди, что я приду вечером домой и спрошу, как прошёл твой день. Потому что, скорее всего, вечер я проведу в кустах, наблюдая за врагом и готовясь спустить курок, отправляя тварь в ад. Вот это та жизнь, которую я могу тебе дать. Более того, я не могу считать себя однолюбом. Ты не спрашивала, но у меня были девушки. В том числе после знакомства с тобой. — с последним я чутка приврал, но, чтобы она или решила порвать и не травить мне душу «обязательствами», или приняла правила моей игры в «жизнь», я решил преувеличить собственные любовные заслуги.
Она молчала, долго молчала, мне казалось, она так будет сидеть вечно, переваривая информацию и «моё» видение. Возможно, она впервые столкнулась с тем, что у другого человека могут быть иные жизненные принципы и ориентиры. Будет жалко, если она уйдёт и порвёт со мной все связи. Безумно жалко, я к ней и впрямь привязался. Но это лучше, чем тянуть и в итоге облажаться и ей, и мне в этой игре в «сожителей». Ей будет больно, мне обидно и некогда.
— Я… Мне надо подумать… — она закрыла лицо руками.
— Я не тороплю тебя с ответом. Ты многое для меня значишь, и я приму любое твоё решение. И да, кстати. Я кроме всего прочего, пока живой, и не потерплю рядом с моей девушкой другого мужчину. Убью и на фронт сбегу. Понятно?
— Понятно… почему ты такой сложный? — она с грустью посмотрела на меня, точь-в-точь, как рыжая, что ушла минут десять назад.
— Я не сложный. Я просто установил правила своей жизни. Для тех, кто захочет в неё войти, их придётся принять или отказаться от этой мысли. Ты уж прости, но это лучше, чем лгать и обрекать близких на страдание.
Когда она ушла, то даже не повернулась и не посмотрела на меня. Но ответа я так и не услышал. Что же, буду ждать.
Ждал ответа, а дождался её папашу. Он чуть ли не силком втащил меня в инвалидное кресло и повёз на первый этаж. Там попросил выписку о болезни, результаты анализов, и посадил в чёрный минивен, увозя куда-то в неизвестном направлении, здорово меня напугав.
— Мистер Рюдигер, что происходит?
В ответ мне была тишина.
— Мистер, если вы из-за Аринии… — из-за удара по тормозам я чуть не улетел вперёд. Благо ремни безопасности прицепил не зря.
— Что с Аринией? — задал он мне вопрос, не предвещающим ничего хорошего голосом, и выглянул из-за водительского сидения.
— Ну, мы немного поругались, можно так сказать. — аккуратно подбирая слова, ответил я ему.
— И?
— И она ушла, не попрощавшись. — я не знал, что ответить, чтобы ситуация не стала ещё хуже.
— А, ну потом извинишься и всего делов. Я так часто со своей супругой ругался, потом мирился. Всё нормально. — расслабился он, и страх начал отпускать меня.
— А что тогда? — я удивился, что причиной его появления стала не одна мечтательная красотка.
— Сейчас приедем, всё расскажут. Сам толком не в курсе.
Приехали мы через полчаса на пустырь. Табличка у дороги гласила «полигон», отчего много становилось на свои места.
На месте оказался Торис Октис в сопровождении какого-то аккуратно подстриженного дядьки с носом а-ля «картошка». Они сели с моими больничными бумагами у капота пикапа, что стоял здесь ранее. Водитель пикапа, по указанию Рюдигера, был отправлен проверять движок минивена. Я так понимаю, они просто избавились от ушей.
Торис Октис позвонил кому-то и
