виде ангела. Несмотря на кажущееся спокойствие, она заметно нервничала, теребила цепочку, а опуская руки, прятала их под себя, как краб, пытающийся укрыться в безопасную нору.
Агата смотрела на нее без особого сочувствия, однако тон был дружеским. Эта история должна быть закрыта. Пару минут мы просто смотрели друг на друга, пока Елена не отвела взгляд и уставилась в пол. Агата поджала губы. Ей почему-то не хотелось начинать допрос. Мне тоже. Все эти любови не укладывались в нужную схему, поэтому раздражали рациональный ум Агаты. Она не привыкла выражать свои чувства, предпочитая таить их в недрах темной души замученного жизнью следака. Я же подумал, что с самого начала нам досталось по-настоящему скверное дело, многогранное, как хрупкий кристалл, который рассыпался, стоило нажать посильнее. Каждому порой такие дела достаются, чаще всего из них получаются первоклассные «глухари». Поерзав, Агата сказала:
– Что ж, Елена, у вас очень хорошие друзья. Вы знаете это?
– Знаю, – ответила Балуева так просто, как будто это было само собой разумеющимся. Она нисколько в этом не сомневалась.
– Не хотите спросить, почему мы сделали такой вывод? – осведомилась Агата.
– Зачем? – подала плечами та. – Я знаю, что у меня хорошие друзья, вы тоже сделали этот вывод. Мне не нужны доказательства их отношения ко мне.
– Это похвально, – кивнула Агата. – Но я все-таки скажу. Ваши друзья в своей невероятной преданности сделали все, чтобы уберечь вас, и ни словом не обмолвились о ваших отношениях с Антоном. Мы догадывались, что еще три девушки были приглашены в бассейн неспроста, и как минимум одна из них должна интересовать Антона больше остальных. Но мы сделали неправильный выбор.
– Вы подумали на Сашу?
Агата предпочла не отвечать. Версий было довольно много, и все они вели в пустоту. Не говорить же Елене, что кроме Кротовой о жизни Антона была чересчур осведомлена и Таня Еремина.
Балуева не дождалась ее ответа и потому продолжила с ноткой нетерпения:
– Все всегда думают на Сашу, если начинает гулять слушок о каком-то тайном романе. Бо́льшая часть слухов оказывается ерундой, но Александра никогда их не опровергает, хотя мы поначалу пытались как-то этому воспрепятствовать. Это потом мы поняли, что для Саши это своеобразное развлечение, ну и… защита. Она очень ранимая, хотя вечно прячется под броней. Что до ее романа с Антоном, то… Да, они встречались несколько раз.
– У них были серьезные отношения? – влез я.
Балуева покачала головой:
– Нет. Это даже ревности какой-то не стоило. Саша, она для многих парней… ну, не знаю, как объяснить… Свой парень, что ли. Девушка, которая тебе, как друг.
– Но при этом с ней можно и переспать? – уточнил я. Мне не хотелось обижать Елену, но, как оказалось, я ее и не обидел. Она ответила просто:
– Ну да. Не каждый способен такое принять. Но для Саши секс ничего особо не значит. Физиология, не больше. Иногда она спала с Антоном. У него не ладилось с Алисой, все шло к расставанию. Тут и появилась Саша. Это было до того, как он начал встречаться со мной. После они разорвали все связи и даже не особо показывали, что знакомы.
– Когда вы стали встречаться с Антоном? – спросила Агата и занесла ручку над протоколом. Елена смотрела в пол, но ответила почти незамедлительно стылым голосом, неживым до холодного хруста костей. Так люди признаются в самом страшном или рассказывают о смертельной боли.
– Где-то пару месяцев назад. Мы не афишировали наши отношения. Я не сразу поняла, что это серьезно, тем более он еще не окончательно порвал с Алисой, хотя к тому шло. Потом у них все кончилось. Нам ничего не мешало. Но мы по привычке все скрывали. А нам скрываться надоело. Я бы даже не подумала молчать на допросах, что у нас был роман, но девчонки убедили: я буду первой подозреваемой. Поэтому и промолчала. Это все равно бы никак не помогло. К убийству никакого отношения не имело.
– Кротова, видимо, старалась больше всех? – уточнил я. – Ведь тогда подозреваемой становилась и она.
Балуева пожала плечами и промолчала. Мы ждали напрасно и быстро потеряли терпение.
– Какие у вас были отношения? – спросила Агата.
Елена подняла голову. В ее глазах блестели слезы, и голос был насморочным, в нос, предательски срывающимся на гласных.
– Простые. Я его любила. Он любил меня. Ничего такого, что стоило обсуждать. Нам было уютно в нашем маленьком мирке.
– Вас не покоробило, что на встречу в бассейне пришли и Алиса, и Александра?
Елена помотала головой.
– Сашке вообще было пофиг. А Алиса должна была нас увидеть и понять, что ей нечего ловить, – доходчиво, как маленьким детям, пояснила она. – Алисе не хотелось верить, что ей, лучшей и главной, дали отставку. Мы поговорили с ней, все рассказали. Но она не хотела верить, стояла, смотрела на нас, а из глаз слезы. Она сразу прыгнула в бассейн и поплыла к противоположному бортику. А потом делала вид, что ничего не произошло, даже с Димкой уехала, ему на радость. Сомов вообще радовался, что ему перепало. Он давно по ней сох. Месяца полтора бегал, думал, ну, сейчас точно случится.
– Для нее это было серьезным ударом? – спросил я.
Балуева равнодушно пожала плечами – судьба Алисы Серебряковой ее нисколько не волновала.
– Не знаю. Наверное, – просто сказала она.
Агата поглядела на нее и не выдержала:
– Для человека, который только что потерял любимого, вы удивительно неплохо держитесь. Уж простите.
– Я спортсменка, – усмехнулась Елена. – Вы когда-нибудь падали после двойного ритбергера на лед, плашмя, на живот, как лягушка? Я падала, а потом вставала, улыбалась и ехала дальше, и снова прыгала, и снова падала. Прошлую программу я откатала до финала со сломанным запястьем, упала в самом начале. Я ничего не помнила от боли, только отсчет, музыку, на эйфории продержалась еще с полчаса. Мы умеем улыбаться, даже когда смертельно больно. Это профессионализм – улыбаться, когда сердце кровоточит, не более того, как бы пафосно это ни звучало. Зрители не должны знать, что тебе хреново. Вот мне хреново. Но я буду держать лицо, потому что, если дать слабину, скатишься вниз и будешь ныть, пока не сдохнешь.
Теперь с нами говорила не юная девушка, а циничная старуха, которая в этой жизни прошла через самое страшное. Мне даже показалось, что тени изменили лицо Елены так, что она стихийно постарела. Агата строчила в протоколе и не заметила этого эффекта. А вот я поразился этому изменению.
– Хорошо, – покладисто произнесла Агата, – оставим это и поговорим о вашей подруге Кротовой. Скажите, какие отношения у нее были с тренером Торадзе?
– Нормальные.
