— Заткнись, сука! — Авдеев бьёт кулаком мне в почки. Я снова задыхаюсь уже от боли, начиная оседать. Он пытается меня перехватить, пистолет соскальзывает с моего виска…
А дальше начинается хаос. Позади нас раздается грохот выбитй двери, мы с Антоном падаем на пол, потому что его что-то сносит с ног.
— Не убирать, мразь! — рычит Греховцев.
Выстрел происходит, но не в мою голову, а куда-то в стену. От грохота закладывает уши. Авдеева рывком отрывают от меня, а он хрипит, как свинья, ругаясь матом. Ещё рывок, и Греховцев поднимает меня на ноги и прижимает к себе.
Утыкаюсь лицом в его шею, дышу, судорожно содрогаясь, чувствуя, как тело покалывает и немеют кончики пальцев.
Вокруг нас шум, полиция, охрана, а я просто дышу Грехом, вцепившись в ворот его пальто изо всех сил.
— Слышишь, тварь! — вдруг рявкает из коридора Авдеев, когда его вытаскивают из кабинета. — Я всё равно до тебя доберусь, подстилка, и порежу на куски! — его голос глохнет так же быстро, как возникает. Но меня начинает неконтролируемо трясти. Мне не холодно, дышу ровно, но тело просто не слушается и сжимается спазмами.
— Эва… — выдыхает мне в висок Влад. Он пытается отодвинуться, но я вцепляюсь в его пальто мёртвой хваткой. — Тш-ш-ш, всё хорошо. Мы просто уходим отсюда, — шепчет он мне.
Киваю, иду за Владом, практически ничего не видя и не слыша.
— Стойте! Гражданка Авдеева не подписала протокол! Мы вынуждены немного её задержать для дачи показаний! — кто-то кричит нам вслед.
— Нахуй пошли, блядь! — психует Греховцев, и мы идём дальше. Слышу отдалённый голос адвоката, который извиняется за Влада и что-то поясняет. На мои плечи накидывают пальто, яркий дневной свет бьёт в глаза, в лёгкие врывается свежий воздух, и я начинаю глотать его большими порциями.
Вокруг какая-то суета, охрана, сдержанный агрессивный голос Влада… Но я ничего не соображаю и не хочу соображать. Греховцев сажает меня в машину, наши руки натягиваются, когда я не отпускаю его ладонь. Он тут же аккуратно пододвигает меня и садится следом, а не обходит машину.
Двери захлопываются, и наконец наступает тишина, но её разрывает какой-то хрип. Замираю, прислушиваюсь, понимая, что это хриплю я. Прекращаю дышать, и хрип прекращается.
— Дыши, Эва, всё позади, — произносит Греховцев и всовывает мне в руки бутылку воды. Глотаю воду, словно мучилась жаждой вечность. Пытаясь проглотить ком в горле, который не даёт мне дышать, сжимаю пластиковую бутылку, чтобы унять дрожь, и вода выплёскивается от сильного сжатия. Влад забирает у меня бутылку, машина трогается.
— Эва… Прости. Это моя вина. Я не предусмотрел… — сквозь зубы выдыхает Влад.
— Молчи, — обретаю голос. Скидываю с себя пальто, толкаю его в грудь, вынуждая облокотиться на спинку, и, не стесняясь, что мы не одни и за рулём охранник, забираюсь на Влада сверху, седлая его.
— Эва… — снова пытается что-то сказать Греховцев, сжимая мою талию. Сначала очень сильно, до боли, но мне не больно. Я даже хочу чувствовать его сильнее, но его пальцы уже разжимаются, начиная поглаживать спину. — Этого больше не повторится. Я обещаю тебе… Всё, что я нёс этой мрази, блеф, чтобы выиграть время, — снова произносит он.
— Просто ничего не говори. Не надо! — мой голос почему-то агрессивен, хотя я совсем не злюсь на него. Ложусь щекой на его плечо и закрываю глаза. — Сожми меня сильнее, — прошу его я. И он сжимает так, что прекращается моя нервная дрожь.
Глава 34
Владислав
— Эва… — снова выдыхаю ее имя, пытаясь найти хоть одно гребаное слово оправдания за то, что не рассчитал такой сценарий событий.
А должен был… Должен, мать вашу!
Авдеев доведен мной до крайности, и, естественно, если до меня ему не добраться, он захочет выместить свою агрессию на виновнице его падения. Я не должен был вообще выпускать сейчас Эву из дома, пока окончательно не убежусь, что гнида уничтожена и не доберется до моей женщины. Я обязан был это предусмотреть и просчитать. Я ей, в конце концов, обещал, что эта мразина никогда больше к ней не прикоснется.
Грудь сдавливает спазмом от неконтролируемой ярости. Мне хочется отправить Эву домой под охраной, а самому вернуться и начать уничтожать гниду. Мысленно я уже раздробил все его кости собственноручно.
На эмоциях, не очень ласково, хватаю Эву за подбородок, отрывая от себя, начинаю рассматривать ее лицо, шею. Нахожу красные следы от пальцев Авдеева на ее нежной коже. Сглатываю и уже аккуратно поглаживаю следы пальцами, пытаясь стереть.
— Где больно? — спрашиваю у нее, когда вспоминаю, что эта мразь ударила мою женщину по почкам. — Фин, в клинику гони, — голос срывается, дыхание рвется так, что, кажется, я сейчас выплюну легкие.
— Зачем в клинику? — не понимает она. Ее руки аккуратно поглаживают меня по груди, словно не я ее хочу успокоить, а она меня.
— Он тебя ударил! — рычу сквозь зубы. Радует, что Эва начала понимать, что я никогда не агрессирую на неё, а на саму ситуацию, и уже не сжимается и не закрывается, как бы меня ни несло.
— Всё хорошо, хорошо, — повторяет она и впивается губами в мое ухо. — Мне не надо в клинику, — хрипло шепчет она мне, вдруг начиная расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Сглатываю, дыхание перехватывает.
— Что ты делаешь? — выдыхаю, пытаясь поймать ее руки. У Эвы шок, и мне надо как-то его погасить. Пытаюсь выровнять свое дыхание и отстраниться от ярости на ублюдка. Целую ее пальцы, ладони.
— Я хочу, чтобы ты меня взял немедленно, — требует она.
В любой другой ситуации я бы уже впал в экстаз от ее просьбы и, конечно, взял, как она хочет, но сейчас…
— Обязательно, девочка моя, но дома, — шепчу в ее ладони, пытаясь быть очень ласковым и аккуратным.
— Нет, сейчас! — нервно произносит она, вырывает свои ладони из моих. — Здесь! Пожалуйста… — почти плачет, запуская ладони в уже наполовину расстегнутую рубашку и царапает мою грудь, вызывая во мне вспышку желания. Агрессия, шок, нервы играют свою роль. Я понимаю, что сейчас секс вообще неуместен, но адреналин в нашей крови делает свое дело.
Ее зубы впиваются в мою нижнюю губу, агрессивно кусая, рука ложится на мой пах, сжимая, вынуждая меня содрогнуться и рычать ей в рот.
Дергаю заколку, срывая с её волос, зарываюсь в шёлковые пряди, сжимаю, аккуратно, насколько мне позволяет состояние, отрываю ее от себя, заставляя смотреть в глаза.
— Ты уверена, Эва? — всматриваюсь в ее глубокие глаза.
— Да, мне так надо. Возьми… — снова сжимает мой член до вспышек в глазах.
А-а-а-а, блять! Нахрен всё. Если ей так надо, то я, конечно, дам.
— Фин! Тормозни на обочине и иди погуляй! — командую я.
Фин без вопросов паркует машину на обочине загородной трассы и выходит из машины.
Адреналин, тестостерон и ее настойчивые руки требуют взять эту женщину чисто на эмоциях, грубо, больно, резко, чтобы доказать всему гребаному миру, что она моя. Моя! И порву за нее всех. Но я гашу в себе эти порывы, снова ловлю ее настойчивые ладони, переплетая наши пальцы, и аккуратно целую, пытаясь убедить, что я не животное, в отличие от ее ублюдочного мужа.
Но Эва отстраняется от меня и смотрит в недоумении.
— Что не так? — шумно сглатываю.
— Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Не надо! — мотает она головой. — Возьми меня! — требует она, снова царапает мою грудь, показывая, как надо.
— Да, бля… — глотаю маты.
И всё, меня срывает, впиваюсь в ее губы. Даже не целую, целовал я ее до этого, а сейчас пожираю, трахая языком и насилуя ее губы. Всё, я уже не могу тормознуть свое тело. В каждом моем рваном вдохе Эва и ее вкус.
Разрываю к чёрту тонкую ткань ее блузки, оголяя грудь, и тут же впиваюсь зубами в соски. Стон, ее тело выгибается дугой, отдаваясь моему животному порыву полностью. Мои руки везде, на ее талии, груди, бедрах. Они задирают узкую юбку, рвут капроновые колготки между ее ног. Я хочу стереть с нее все касания ублюдка и оставить только свои.
