Не выходит тепло ей об этом сообщать. Меня корёжит изнутри.
— Почему ты злишься? — тихо спрашивает она.
— Я злюсь, Эва… это не злость, — обхватываю её подбородок и поворачиваю к себе, целую. Аккуратно, нежно, едва касаясь. Хотя хочется жёстко смять эти губы. Но я держу себя в руках. — Честно? — спрашиваю в её губы. — Я начинаю понимать Авдеева и не хочу тебя отпускать.
Она сглатывает, дёргает лицом, вырывая его из моего захвата.
Вот и ответ - она не останется. Но я ещё не задал этот вопрос, а она не ответила.
— Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Как моя женщина. Сама осталась, добровольно. Двери всегда открыты. Я буду злиться и крушить всё вокруг, если ты уйдёшь, но я не буду трогать тебя и принуждать остаться насильно. Мне нужно просто одно твоё слово. Да или нет, Эва, — глотаю воздух, потому что мне с трудом даётся этот контроль и её свобода выбора. Вот как выглядят роковые женщины, которых не хочется отпускать и которые привязывают к себе. Это болезненно.
— Влад… — начинает она.
— Да или нет, Эва. Детали мы обсудим после.
Молчит, сжимая губы.
Я уже знаю ответ, я и вчера его знал, но я хочу его услышать, словно от этого что-то изменится.
Терпеливо жду её ответа, как преданный пёс. Начинаю поглаживать её живот, вдыхать запах за её ухом, целовать плечи, ведь завтра у меня может её не быть, и я пытаюсь запомнить ту, которая принадлежала мне в прошлой жизни.
— Нет… — наконец выдыхает она.
Ну, собственно, ожидаемо.
Но крушить всё хочется начать именно сейчас. Или придушить её за отказ. Но, конечно, я этого не сделаю. Я не стану ломать женщину, чтобы она потом меня возненавидела. Силой любви и взаимности не получишь. Авдеев тому доказательство.
А жаль… Очень, мать её, жаль…
— Если ты хочешь, я могу остаться на пару недель, а потом уеду.
Все… Отпускаю Эву. Это не моя женщина, раз не идёт со мной в будущее.
Я понимаю, что это психологические травмы и триггеры для неё, но эгоистично не понимаю…
Отхожу от неё, завожу руки за спину, чтобы больше не касаться.
— Нет, Эва, мне не нужно одолжение. Или ты со мной навсегда, или свободна! — холодно произношу я.
Нет во мне сейчас теплоты к ней. Нет…
Эва кивает, отводя от меня взгляд.
— Теперь обсудим детали, — так же холодно произношу я. — Если ты мне благодарна, то у меня просьба. Просьба, Эва, настоятельная, но не приказ. Свободные женщины вольны выбирать.
Она снова кивает, начиная торопливо расчёсывать волосы. А я, как идиот, забываю, какие там у меня просьбы, зависая на её волосах.
— Так вот, — отхожу к окну, распахиваю его. Мне душно. В лицо бьёт холодный воздух, но мне душно. — Тебе необязательно уезжать. В этом городе больше перспектив, он тебе знаком. Останься здесь, живи, учись, работай. Не надо «теряться», в этом уже нет смысла, угроз нет. У меня есть квартира в центре, она твоя. Живи там. Я переведу на твой счёт энную сумму на первое время, пока не определишься.
— Нет, Влад. Спасибо, но я не хочу пользоваться твоей щедростью. Правда, ты и так очень много дал, а я практически ничего.
— Эва… — втягиваю холодный воздух глубже. — Ты. Мне. Ничего. Не должна, — повторяю, выделяя каждое слово. — Я не хочу, чтобы ты была со мной из чувства долга. Я хочу, чтобы ты сама меня хотела и тебе… — замолкаю. Не хочу больше ничего ей говорить. Я лечу куда-то на дно собственного достоинства.
— Влад, у меня всё будет хорошо, — начинает поспешно одеваться.
Она сейчас обнажённая, но я не смотрю на её тело. Хочу, конечно, но не смотрю.
— Адвокат сказал, нас с Авдеевым разведут быстро. Мне отходит половина его имущества, Адвокат может всё оформить. Тем более я вкладывала в квартиру, когда Авдеев вынудил продать мою комнату.
— Окей, это понятно. Но это будет не сегодня и не завтра. Сейчас у тебя ничего нет. Живи в моей квартире временно, пользуйся картой.
— Это неправильно. У меня есть…
— Эва, блять! — всё-таки срываюсь и рычу, не позволяя ей договорить.
Но она не боится. Это хорошо. Хоть в чём-то я был убедительным.
— Если хочешь в долг, — я, конечно, потом ничего с неё не возьму назад, но надо же мне хоть как-то впихнуть ей комфортную жизнь.
Зачем я это делаю?
Затем, чтобы оставить себе ниточку связи с этой женщиной. Это чистый мазохизм. Но я хочу этой боли…
— Отдашь, когда продашь имущество и устроишься. Это моя единственная настоятельная просьба. Пожалуйста, — снова выдыхаю, ища в себе равновесие. — А сейчас я приму душ, а ты пока собери свои вещи. Мы позавтракаем, я оставлю тебе контакты адвоката и все мои на всякий случай. А потом Фин отвезёт тебя в квартиру и всё там покажет. Но… — делаю паузу. — Но ты всегда можешь сюда вернуться, если захочешь.
Разворачиваюсь, иду в душ, но Эва меня догоняет и хватает за руку. Разворачиваюсь, сжимаю её в себе, целую. Уже не нежно и аккуратно, а сминая её губы, проталкивая язык. Потому что это мой рот, мои губы и всё моё. Мне чудится, что сейчас она останется, что передумала и любит. Но…
— Спасибо, — выдыхает она, когда я отпускаю её рот. — Ты настоящий мужчина. Я очень благодарна, — хаотично гладит меня по груди, там, где бьётся в истерике моё сердце.
— Ладно, всё. Иди собираться, — я снова циничный и холодный, потому что она не осталась.
Разворачиваюсь и ухожу в ванную.
Глава 37
Эва
Квартира в стиле лофт на шестнадцатом этаже. Даже не возникает сомнений, что это квартира Влада. Здесь всё в его стиле, тёмные цвета в оформлении, дерево, металл, чёрный гранит на кухне, высокие потолки, панорамные окна и много-много пространства. В этой квартире нет отдельного уединённого места, кроме ванной комнаты. Огромная гостиная плавно перетекает в кухню, а второй этаж со спальней больше похож на огромный балкон с прозрачными перилами. Но, как ни странно, мне здесь уютно. Может, потому что эта квартира в разы меньше его дома, может, потому что тёмные цвета в интерьере разбавлены тёплыми оранжевыми деталями - покрывалом, подушками на диване, картиной с апельсинами. А может, оттого, что эта квартира тоже часть Греховцева.
Когда я мечтала о полной свободе, во всех вариантах я уезжала из этого города навсегда и никогда не возвращалась. Но Влад просил остаться…
Здесь стоит навороченная кофемашина, но она мне ни к чему, я не пью кофе.
Делаю себе на завтрак тост с авокадо и яйцо. Сажусь за стойку, размешиваю сахар в чае и смотрю в панорамное окно. Отсюда шикарный вид на центр. Дышится и правда легко. У меня нет денег и возможностей, но это не имеет никакого значения, когда я так свободно дышу. Это какая-то новая жизнь для меня, почти нереальная, но вот она, вполне осязаемая.
Уже месяц я почти пьяна этой жизнью, когда можно жить только для себя и ради себя. И я глотаю её сполна. Мне хорошо, мне правда очень хорошо. Я просыпаюсь по утрам для себя и готовлю только для себя, делаю всё, что хочу, чего раньше не могла себе позволить, и не боюсь, что кому-то это не понравится. Я никому ничего не должна, и никто ничего от меня не требует. Я не боюсь выйти на улицу и просто гулять, позволяя себе вернуться домой, когда захочу. Я принадлежу самой себе и почти в эйфории от этого ощущения.
До поступления в университет ещё полгода, но я уже готовлюсь и пишу научную работу, чтобы заработать дополнительные баллы. Я буду самой старой студенткой, но мне плевать, я иду к своей цели и наверстаю всё, что отнял у меня Авдеев. Я работаю по сменам в клинике простой медсестрой, и меня всё устраивает. Живу так, как хочу, но внутренне очень благодарна за свою новую жизнь Греховцеву. Он тоже жёсткий, тоже давящий, сильный, властный, с безграничными возможностями и связями. Но он другой. В отличие от Антона, он настоящий мужик без комплексов неполноценности и вполне вменяемый. Он уважает себя настолько, что не позволяет себе держать меня силой, угрозами и шантажом. И поэтому вызывает моё восхищение.
