После завтрака занимаюсь йогой. Всегда об этом мечтала. Но когда была замужем, это было неосуществимо. На студию и занятия Авдееву было жалко денег и моего времени. А заниматься этим дома при свекрови откровенно не хотелось. Йога - это очищение кармы. В квартире Авдеева вся карма загажена.
После занятий принимаю душ, тщательно выпрямляю волосы и наношу лёгкий макияж. Макияж лёгкий, но губы крашу тёмно-бордовой матовой помадой. Надеваю новый брючный бежевый костюм, а под него прозрачную блузку. Серьги в уши, кулон, подаренный Владом, на грудь. Хочу выглядеть дорого, уверенно и агрессивно, чтобы во мне не осталось и доли той забитой серой мыши.
Я иду на встречу с Маргаритой Альбертовной. Она сама меня пригласила, даже очень настаивала на нашей встрече. И я хочу, чтобы эта женщина с порога поняла, кем я теперь стала, и считала мою уверенность.
С Авдеевым мы развелись. Это несложно, когда супруг под следствием, а за тобой стоит опытный адвокат. Мы почти разделили имущество через суд. Мне досталась половина квартиры, в которой сейчас живёт Маргарита Альбертовна. Мне плевать, что она будет делать, мне нужна моя доля. И я не намерена ей её уступать. Свекровь бы мне ничего не уступила, будь её воля. А мне нужна моральная компенсация за потерянные годы жизни с их семейкой. У Авдеева ещё были две машины и участок с недостроенным домом, но всё это идёт под конфискацию.
Я могла бы не встречаться с бывшей свекровью, а по-прежнему решать все вопросы через доверенных лиц. Но мне очень хочется навестить Маргариту Альбертовну, тем более она так просила. Как я могу отказать пожилой «инвалидке»? Это не по-божески…
Надеваю белое пальто, ботильоны на каблуке и спускаюсь вниз, где меня уже ждёт такси. Здороваюсь с водителем, который улыбается, намекая на очередное совпадение. Усмехаюсь ему в ответ, делая вид, что не понимаю. Совершенно «случайно» на мои вызовы всегда приезжает один и тот же мужчина. Я понимаю, что это не совпадения, но играю в игру Греховцева.
Напрягает ли меня его контроль?
Как ни странно, нет. Он не давит, не душит и не появляется в моей жизни лично, мне никто ничего не запрещает и не держит. Это забота с его стороны, которую он хочет дать, и я её принимаю. Не могу отказывать мужчине, который сделал для меня невозможное. По той же причине я осталась в этом городе. Потому что Влад попросил. Не потребовал, а попросил. Я чувствую разницу, и она меня не пугает.
Когда такси въезжает в до боли знакомый двор и тормозит возле подъезда, моя уверенность даёт сбой. Сглатываю, посматривая на дом, в котором была несчастлива. В какой-то момент снова паникую, словно если сейчас войду в эту квартиру, то меня уже из неё не выпустят. Триггеры из прошлого вызывают ледяные мурашки по коже.
— Вам нехорошо? — интересуется водитель, протягивая мне бутылку воды.
— Всё нормально. Отлично, — натягиваю улыбку. Прошлое осталось в прошлом. Греховцев его уничтожил. А это просто дом и стены, которые теперь меня не удержат и не сломают. Глубоко выдыхаю, пытаясь обрести равновесие и уверенность. Я не убегу, а пойду и посмотрю в глаза своему страху. — Вы подождёте меня? Я ненадолго. Ожидание оплачу.
— Да, конечно. Вам, как постоянному клиенту, скидка, — улыбается мужчина.
Тоже улыбаюсь, продолжая делать вид, что это просто таксист.
Выхожу, поднимаюсь. Лифт, как всегда, не работает. Хотя дом не совсем старый, недвижимость в этом районе недешёвая из-за расположения. Просто плохая управляющая компания. Но меня это уже никак не волнует.
Поднимаюсь на нужный этаж, жму на звонок.
Маргарита Альбертовна открывает мне дверь.
И о чудо. Она стоит на ногах. Я могла бы поразиться её чудесному исцелению. Но для меня давно было понятно, что она симулирует.
— Добрый день! Вы хотели меня видеть? — холодно произношу я, копируя циничный тон Влада.
— Да, Эва, проходи, — женщина распахивает дверь шире, приглашая.
Удивительно, что она не накинулась на меня с порога с обвинениями. Это что-то новенькое. Даже интересно. Прохожу и, не раздеваясь, сразу иду в гостиную. Я хотела бы забрать некоторые свои вещи, которые мне дороги. Например, альбомы с фотографиями родителей.
Маргарита Альбертовна ходит, но прихрамывая, опираясь на трость. Никто и не говорил, что у неё нет проблем с опорно-двигательным аппаратом, но они не такие фатальные, как она пыталась преподнести. Выглядит она неплохо. Так же, как и всегда. В квартире чисто и пахнет травами.
Ухмыляюсь, когда замечаю на столе её карты и камни, с помощью которых она дурит людей. Эта женщина не пропадёт без сына. Прибавку к пенсии заработает точно. Ведьмы не умирают. Они выживают в любой ситуации. Ничего плохого я ей не желаю. Я не ненавижу её, я скорее теперь равнодушна. Не она меня насильно держала в своей семье. Наоборот, она никогда не хотела такой невестки, как я.
— Чаю на травах? — услужливо предлагает бывшая свекровь, улыбаясь через силу.
Смотрите, как её перекашивает. И мне уже любопытно, что стоит за этим «гостеприимством».
— Нет, спасибо, — отрицательно кручу головой. Из её рук я уж точно ничего не приму. Осматриваю антресоли в стенке, вспоминая, где лежат мои альбомы. — Я вижу, вы встали на ноги? Кто вас исцелил? — не удерживаюсь от капли яда.
— А ты не язви. Стресс меня поднял на ноги. Пришлось… — обреченно вздыхает.
— Ну конечно, когда стало некому вас обслуживать, пришлось прекратить симулировать, — усмехаюсь я.
— Эва… Я не ругаться тебя позвала, а поговорить как женщина с женщиной.
Ей не хотелось понять меня как женщину, когда её сын меня истязал. А теперь хочется. Но теперь не хочется мне.
— Говорите, — равнодушно произношу я, открывая верхнюю полку, находя свои альбомы. Пролистываю их, улыбаясь. Слава богу, они на месте.
— Если ты пришла за вещами, то их нет, — бурчит свекровь. — Антоша так переживал твой уход, что всё сжёг.
Да чёрт с ними, с вещами. Даже если бы они были целы, я бы не забрала, они пропитаны гнилой аурой этого дома.
— А вы с удовольствием ему помогли, — снова язвлю. Ничего не могу с собой поделать, во мне просыпается стерва.
— Эва, я никогда не желала тебе зла, — благостно произносит Маргарита Альбертовна.
Не комментирую.
— Вы же помните, что квартира на продаже? Вам дан месяц, либо её освободить, либо отдать мне мою долю.
— Эва, зачем тебе эта доля? Ты хорошо устроилась и ни в чём не нуждаешься. Всё конфисковали, куда мне, больной старухе, идти? Я никуда отсюда не уйду, — начинает причитать, давя на жалость.
А я прижимаю к груди свои пыльные альбомы.
— Мой риелтор за определённую плату подберёт вам соответствующее жильё. На улице не останетесь. Либо мы подыщем вам соседей, которые захотят купить долю, и разбирайтесь сами.
— Ты почему такая жестокая? Ну ушла, развелась, что же мелочиться? Сдалась тебе эта доля, когда сама живёшь в особняке.
— Какая осведомлённость о моей личной жизни, — усмехаюсь я.
— И я бы ещё хотела попросить за Антона. Ты всё-таки с ним прожила не один год, он тебе многое дал. Помоги ему. Его избили в изоляторе, здоровье у него плохое, он не выдержит так долго.
— С чего вы взяли, что я чем-то могу помочь вашему сыну? У меня, к сожалению, нет столько связей и власти, сколько было у Авдеева. Да и если бы могла, то не помогла бы. Карма, Маргарита Альбертовна, она такая… — киваю на её карты на столе. — Наколдуйте ему послабление, — снова язвлю.
— Ах вот как ты заговорила! — начинает шипеть она, наконец срывая с себя маску добродетели. Ненадолго же её хватило. — Это же всё из-за тебя! Это ты виновата, неблагодарная скотина! — повторяет слова сына.
Но мне уже не обидно. Уязвить меня этим ядом уже невозможно. Я свободна.
— Угробила моего сына! Меня на улицу выкидываешь! Я сразу говорила Антоше, что ты ему не пара, а он не слушал. Любил тебя, дурак! — она властно стучит клюшкой по полу. — Я сказала, помоги ему и квартиру не трогай! Иначе я тебя прокляну, будешь корчиться в муках всю жизнь. Порчу наведу…. — давится своей же желчью, откашливаясь.
