задернул за нами плотную ткань, отсекая остальной мир, и прислонился к косяку, глядя на меня. Он начал расстегивать камзол, но руки его дрожали.
— Иди ко мне, — попросила я тихо.
Он подошел и просто рухнул передо мной на колени, обнимая мои бедра, утыкаясь лицом в живот. Я гладила его по жестким волосам, чувствуя, как напряжение, державшее его весь день, вытекает из него, сменяясь бесконечной нежностью.
— Я все еще не верю, — пробормотал он глухо. — Мне кажется, я проснусь, и снова будет холод и страх потери.
— Не проснешься, — я потянула его наверх, заставляя подняться. — Мы настоящие. И это, — я взяла его ладонь и прижала к своему низу живота, — настоящее.
Он смотрел на свою руку на моем платье, как на чудо.
— Маленький, — шепнул он. — Совсем крошечный. А уже спас нас всех.
Мы легли в постель не для того, чтобы забыться в страсти, как вчера. Сегодня все произошло иначе. Медленно. Бережно. Словно мы оба были сделаны из хрупкого стекла.
Ридгар целовал меня так, будто молился. Каждый поцелуй — благодарность. Каждое прикосновение — клятва. Он раздевал меня с осторожностью ювелира, опасаясь повредить сокровище. Его губы скользили по моей шее, по плечам, спускались к груди, которая стала непривычно чувствительной.
— Ты красивая, — шептал он в перерывах между поцелуями. — Невероятная. Моя ведьма. Моя спасительница.
Мы были близки как никогда, соединившись на глубоком уровне. Я чувствовала его любовь — не ту, болезненную и отчаянную, что была раньше, а новую. Теплую. Созидающую. Любовь мужчины, у которого появилось будущее.
Мы лежали в темноте, сплетясь конечностями, слушая дыхание друг друга и шум моря за окном.
— Тесса, — позвал он тихо в тишине.
— М-м-м?
— Я люблю тебя, — признался он просто, без пафоса, констатируя факт. — Я не думал, что смогу сказать это снова кому-то. Но я люблю тебя. Больше жизни. И его… или ее… — он накрыл ладонью мой живот. — Я люблю вас. И клянусь памятью отца, клянусь каждым камнем в этих горах — вы будете счастливы. Я землю переверну, но никто и никогда больше не посмеет вам угрожать.
Я улыбнулась в темноту, чувствуя, как по щеке катится счастливая слеза.
— Я знаю, Ридгар. Знаю. И я тоже люблю тебя. Вас обоих.
Я закрыла глаза, проваливаясь в сон. Впервые за все время в этом мире мне не снились кошмары. Мне снился сад. Солнечный, зеленый сад, где среди цветов бегали дети, а на скамейке сидела седая женщина и улыбалась, глядя на них. И я знала, что так и будет. Потому что мы выжили. И потому что любовь — это самая сильная магия на свете.
Эпилог
И я не ошиблась. Сны иногда становятся реальностью, если смешать их с правильными ингредиентами: каплей безумия, толикой отваги и целым морем упрямства.
Солнечный луч ударил в глаза, но я не зажмурилась. Я стояла на широкой террасе, той самой, где когда-то боялась лишний раз вдохнуть, ожидая подвоха от «проклятого» воздуха. Теперь здесь пахло морем, нагретым камнем и сладковатым ароматом моих экспериментальных роз. Гибрид, выведенный алхимией. Они цвели даже на этих суровых скалах, назло всем ветрам.
Внизу, в том самом саду из моего сна, творился хаос. Живой, звонкий, восхитительный хаос.
Три маленьких урагана, которые перевернули жизнь замка Териньяк с ног на голову. Старший, Вик, с черными, как у отца, вихрами, пытался взобраться на старую яблоню. Близнецы, Элина и Мари, визжали от восторга, гоняя по дорожкам толстого, разленившегося кота. Кот, к слову, смирился с участью живой игрушки и лишь лениво отмахивался хвостом.
— Викторн! Немедленно слезь! Ты порвешь камзол!
Голос, раздавшийся со скамейки, прозвучал строго, но в нем не было того ледяного яда, что отравлял мне жизнь пять лет назад.
Я облокотилась о теплые перила, наблюдая за Агнеттой. Бывшая «железная леди», отравительница и интриганка, теперь напоминала наседку-дракона. Она сидела с прямым, как жердь, позвоночником, но ее глаза… Они сияли фанатичным обожанием, когда баронесса смотрела на внуков.
Попробуй кто-нибудь сейчас косо посмотреть на этих детей — она перегрызет глотку. Лично. Без всяких наемных убийц и ядов.
Ирония судьбы. Женщина, которая чуть не убила моего первенца во чреве, превратилась в его самый надежный щит. Год после тех печальных событий она провела в монастыре и прошла суровую проверку, устроенную герцогом Вольмаром. И теперь я видела лучшую няньку во всем герцогстве.
Внезапно сильные руки обхватили меня за талию, прижимая спиной к твердой, горячей груди. Я даже не вздрогнула. Я знала этот захват, знала это тепло, которое проникало сквозь слои шелка прямо под кожу, заставляя сердце биться в ритме, известном только нам двоим.
— Подглядываешь? — низкий бархатный шепот опалил чувствительное место за ухом. Щетина кольнула нежную кожу, вызывая сладкую дрожь.
— Контролирую, — отозвалась я, накрывая его ладони своими. Пальцы Ридгара огрубели от работы с породой, но для меня не было прикосновения нежнее. — Твоя мать только что спасла кота от неминуемой гибели в объятиях Мари. Думаю, ей полагается медаль.
Ридгар хмыкнул, уткнувшись носом в мои волосы. Он пах ветром, землей и тем особым, мужским запахом, от которого у меня до сих пор, спустя пять лет, подкашивались колени.
— Она могла бы наслаждаться покоем в монастыре, но сама выбрала эту каторгу, — он чуть сжал меня в объятиях. — Как твои исследования, душа моя? Герцог прислал очередное письмо. Требует новую партию твоего «эликсира сияния». Говорит, столичные дамы готовы драться за него на дуэлях.
Я усмехнулась. Моя алхимия. Мой дар, который когда-то чуть не привел меня на плаху, теперь сделал нас богаче, чем все золотые жилы Териньяков вместе взятые. Косметика с эффектом регенерации. Мази, заживляющие шрамы шахтеров за сутки. Я не просто выжила. Я расцвела.
— Пусть подождет, — лениво ответила я, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — У меня есть дела поважнее.
В его черных глазах, когда-то похожих на мертвые провалы шахт, теперь плескалось расплавленное золото. Любовь. Дикая, собственническая, всепоглощающая любовь мужчины, который однажды потерял все, а потом обрел целый мир.
Он был моим Ридгаром. Уставшим, иногда ворчливым, одержимым своими камнями, но бесконечно, невозможно моим.
— Поважнее? — он приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая улыбка, от которой я теряла волю. — И что же
