Читаем без скачивания Необыкновенные приключения Карика и Вали - Ян Ларри

– Не думаю, – сказал Карик, – что ракушки вкуснее хлеба.

– Ты прав, – согласился Иван Гермогенович, – но всё-таки жаль, что такое огромное количество пищи пропадает напрасно. Ведь эти ракушки можно было бы собирать миллионами центнеров.

– Но для чего же, если их не едят?

– В Германии, например, их собирают, варят в больших котлах и…

– Неужели едят?

– Нет!.. Ими кормят свиней… От такой пищи свиньи быстро жиреют и мясо у них становится исключительно нежным и вкусным.

На некоторое время разговор смолкал, но лишь только ребята слышали угрожающее покашливание, а это значило, что профессор собирается запеть, они торопливо задавали ему какой-нибудь вопрос.

Так прошло несколько часов.

«Карабус» мчался на всех парусах. Но вот солнце поднялось высоко и ветер стих.

Теперь корабль лениво тащился по мёртвой зыби, еле-еле покачиваясь. Паруса обвисли. Капитан приуныл.

Путешественники сели у борта, свесили в прохладную воду ноги.

В колеблющейся воде резвились водяные животные. Они сновали среди зелёных подводных лесов, которые поднимались с тёмного дна, лениво покачиваясь из стороны в сторону.

Подводные леса, над которыми плыл «Карабус», остались позади. Теперь сквозь толщу воды можно было видеть холмистое, серое дно.

По склонам подводных холмов ползали, извиваясь и сплетаясь друг с другом, огромные красные змеи. Их было так много, что в некоторых местах они покрывали дно словно красным живым ковром.

– Смотрите, сколько тут водяных змей! – закричала Валя.

Профессор добродушно усмехнулся:

– Да какие же это змеи? Самые обыкновенные кулициды хирономус… А попросту, по-русски, личинки комара-дергуна… Любимая пища мелкой рыбёшки.

– Но как их много!

– А это хорошо, что много. Чем больше таких личинок в прудах, озёрах и реках, тем больше в них рыбы. Ведь это единственный для многих рыб корм. Не будь в воде личинок дергуна – не было бы у нас плотвы, окуней, ершей, язей, лещей, голавлей.

– Смешное какое название – дергуны. Почему их так зовут?

– Да потому, что они неустанно сучат, дёргают ногами, словно стараются стряхнуть что-то с ног.

– А я и не знала, что комаров называют дергунами.

– Нет, – сказал Иван Гермогенович, – так называют только один вид комаров. У других комаров – другие названия.

– Как? – удивился Карик. – Разве комары бывают разные? Я думал, все комары на один лад.

– О нет, их сотни видов. В одном только нашем районе есть комары-дергуны, комары-толкунчики, бородатые комарики, комары-долгоносики, малярийные комары, комары перистоусые, комары земноводные, комары обыкновенные. У нас есть даже снежный комарик.

– Белый?

– Нет! Снежным он называется потому, что живёт на снегу.

– Разве и зимой комары живут?

– Жизнь не прекращается ни летом, ни зимой, – ответил Иван Гермогенович. – Летом ползают, прыгают и летают одни насекомые, зимой – другие. Например, у нас на снегу можно встретить снеговых блох, снежных червей, снежных паучков, ледничников, бескрылых комариков и ещё много-много других живых существ.

– А комары все кусаются? – спросила Валя, боязливо поглядывая на личинку дергуна.

– Личинка не кусается, да и взрослый дергун не трогает ни человека, ни других животных. А вообще-то что такое, в сущности, укус нашего комарика? Так! Чепуха! Пустяки! – Иван Гермогенович погладил бороду и улыбаясь сказал: – Вот на острове Барбадосе комары кусают, так это действительно, я вам скажу, кусают!

– А что? Очень больно? – прошептала Валя.

– Чувствительно… Там, между прочим, был такой случай. В городе Веракруце какая-то женщина заснула летаргическим сном. Её родственники решили, что она умерла, потому что лицо у неё было восковое, а сама она холодная как лёд. Ну, её, понятно, положили в гроб, а гроб вынесли на веранду.

– Ну и что же?

– И вот, лишь только наступила ночь, как на веранду налетели тучи барбадосских комаров. Они густо облепили мнимоумершую и принялись её так жалить, что она проснулась, схватила с перепугу крышку гроба да так, с крышкой в руках, и выбежала на улицу.

– И уже больше не умирала? – спросил Карик.

– Да, после этого она жила до самой смерти.

Вдруг Валя вскочила и закричала:

– Ой, смотрите, какая барбадоска плывёт! Уй-юй-юй!

Под водой в стороне от корабля мчалось длинное серое животное с огромной головой. Все оно было точно сшито из кусков. Широкий хвост, похожий на три петушиных пера, извивался с поразительной быстротой.

Животное время от времени останавливалось, вытягивалось, как струна, и вдруг быстро-быстро надувалось. Надувшись до отказа, оно отбрасывало назад упругую струю воды. Этой струёй оно отталкивалось, двигаясь вперёд, как ракета.

– Личинка стрекозы! – сказал профессор.

– Вот бы нам её, – сказал Карик, – вместо мотора.

Профессор засмеялся:

– Ну, с таким мотором нам, пожалуй, не справиться. Личинка стрекозы, друзья мои, очень опасная зверюга. Она нападает даже на мелкую рыбку и пожирает её. А ведь любая рыбёшка по сравнению с нами – целый кит.

– А вот и её мама-стрекоза! – сказала Валя. – Смотрите, куда это она лезет?

Прижав к спине крылья, большеголовая, глазастая стрекоза уцепилась за ствол подводного дерева и стала спускаться на дно вниз головой.

– Чего это она? – удивился Карик. – Топиться вздумала, что ли?

Валя поглядела на стрекозу, подумала немного и нерешительно сказала:

– Наверное, она пришла свою личинку навестить. Соскучилась, вот и пришла. Очень даже просто!

Профессор засмеялся.

– А ещё проще и вернее вот что, – сказал он. – Стрекоза опускается под воду, чтобы отложить яички.

– Ух, страшная какая! – сказала Валя.

– Что ты, она очень красивая! – возразил Иван Гермогенович. – Недаром немцы дали ей поэтическое имя – вассерюнгфер – водяная дева, а французы называют стрекозу демуазель, что по-русски значит «девица».

В это время по озеру побежали волны. Паруса зашумели. За кормой заплескалась вода.

– Команда, по местам! – закричал Карик.

– Есть, капитан! – ответил Иван Гермогенович.

И корабль снова помчался по волнам.

Карик забрался на мачту.

«Карабус» плыл, лавируя между зелёными плоскими островами; это были мясистые листья кувшинок и белых лилий.

Наконец «Карабус» вышел на чистую воду.

Карик приложил ладонь к глазам.

Вдали, за синевой озера, сверкающей под солнцем, он увидел туманный берег. Берег почти сливался с водой.

Облака лежали над голубой полоской земли как белые ватные горы.

Когда Карик присмотрелся, он заметил на горизонте крошечную, тонкую, как булавка, чёрточку. Наверху трепетало что-то очень похожее на красную пушинку.

– Вон он, маяк! Держите, Иван Гермогенович, вправо. Так, так! Ещё правей! Натяните правые шкоты, тысяча чертей! Ещё! Ещё! Стоп! Так держать!

– Есть так держать! – гаркнул профессор.

Прямым курсом «Карабус» помчался к берегу. И вдруг все кругом зазвенело, запело. Пела вода, пело небо.

Карик испуганно оглянулся и торопливо спустился с мачты на палубу.

Профессор стоял, задумчиво прищурив глаза, и, склонив голову набок, слушал удивительную музыку.

Казалось, тысячи скрипок и флейт играли несложную, но очень приятную песенку.

Профессор вздохнул:

– Удивительно нежная музыка, не правда ли? Можно подумать, будто поют сказочные морские сирены, а между тем это поёт ансамбль водяных хищников.

– Кто они?

– Свирепые хищники! Клопы-кориксы. Обжоры и разбойники. Но до чего же талантливы, шельмецы. Какая удивительная музыкальность!

– Как же они поют? Разве у клопов есть голос?

– Поют они ногами, – сказал Иван Гермогенович, блаженно улыбаясь, слушая хор хищников с закрытыми глазами. – Клопы-кориксы, клопы-гребляки, клопы-гладыши потирают передними ногами свои хоботки, словно щетинками по зубчикам музыкального ящика, а трение порождает музыку. Кстати, среди насекомых певцов и музыкантов немало. Но самое музыкальное насекомое – это, конечно, цикада. У неё и самый сложный музыкальный орган.

– Вот смешно как, – засмеялась Валя. – И поют ногами, и слушают ногами.

– Не все ногами слушают. Комары, муравьи и бабочки слушают усиками… И слушают по-разному, и поют по-разному. Сверчки, например, любители хорового пения, но многие насекомые выступают как солисты.

– Интересно, почему они поют? Потому, что весело, или потому, что скучно? – спросила Валя.

– Видишь ли, одни насекомые поют, как бы аукаясь. Все их песни – это перекличка. «Ау, я здесь! – поёт один. – А ты где?» – «Я тут, я тут!» – отвечают другие. «Держитесь все вместе!» – поют они уже хором. Другие насекомые, как, например, цикады и кузнечики, пугают своим пением врагов. «Я очень страшный! – Поют они. – Не подходи ко мне, если дорожишь своей жизнью!»

Между тем «Карабус» мчался на всех мушиных парусах, и с каждой минутой отлогий берег становился всё ближе и ближе.