Профессор барахтался у края фанеры, что-то пищал.
– Слышишь, Карик?.. Это он кричит: помогите, помогите!
Валя протянула руку к бабочке.
– Подожди! – остановил Карик сестру. – Он опять что-то говорит.
Но Валя уже схватила бабочку и с размаху отбросила её прочь, потом подняла дощечку с профессором к самым глазам.
– Он, кажется, недоволен чем-то! – сказала Валя. – Наверное, бабочка здорово помяла его.
Профессор поднимал руки к небу, бегая по дощечке, и пищал. Он хватался руками за голову, топал крошечными ножками.
– Не бойтесь, – сказала Валя, – она вас не тронет.
Но и это не успокоило профессора. Он ещё сильнее замахал руками и даже, кажется, несколько раз плюнул. По всему было видно, что Иван Гермогенович рассержен не на шутку.
– Ну, хорошо, хорошо, – успокаивала профессора Валя, – я сейчас найду её и раздавлю. Я ей покажу.
Услышав эти слова, Иван Гермогенович схватился за голову и вдруг так резко начал подпрыгивать на дощечке, так пищать, что Карик сразу понял: учёный хочет сказать что-то важное.
– Сейчас раздавлю! – крикнула Валя.
– Да ты не кричи! – шёпотом сказал Карик. – Ты оглушишь его. Он ведь маленький. Дай-ка мне его сюда.
Карик бережно стряхнул профессора с дощечки к себе на ладонь и поднёс его к уху.
– Экофора, – услышал он слабый голос Ивана Гермогеновича. – Единственная экофора… Такой экземпляр!..
– Про экофору какую-то говорит! – шепнул Карик.
– Это, наверное, порошок так называется, – тихо ответила Валя, – А порошка-то и нет…
Карик посмотрел на ладонь и сказал раздельно:
– Иван Гермогенович, что делать? Ветер унёс весь порошок… Мы не виноваты…
И опять поднёс ладонь к уху.
– Это ничего, – пропищал чуть слышный голосок Ивана Гермогеновича, – у меня в лаборатории есть ещё несколько граммов такого порошка… Несите меня домой… Только отыщите сначала экофору… Она тут… В траве…
– А что такое экофора? – спросил Карик.
– Экофора, – пропищал Иван Гермогенович, – бабочка из семейства молей… Водится только на юге… В наших местах такие бабочки чрезвычайно редки, а Валя отняла её у меня… Пусть непременно найдёт.
– Ну, Валька, – сказал Карик, – ищи экофору. Сама выбросила эту редкость, сама и найди.
Валя наклонилась, пошарила и подняла за крылышки маленькую полумёртвую бабочку.
– Эта? – спросил Карик, показывая бабочку профессору.
– Эта! Эта! – обрадовался Иван Гермогенович. – Захватите её домой, но только, пожалуйста, осторожнее… Не сомните крылышек.
– А нам в какую же сторону идти? – спросил Карик.
– Идите прямо к пруду, никуда не сворачивая, а там за прудом вы и сами увидите дорогу в город Одна тут дорога в город!
Карик сорвал широкий лист подорожника, ловко свернул его фунтиком и бережно посадил на дно этого фунтика великого учёного – Ивана Гермогеновича Енотова.
– Ну, а теперь бежим домой, – сказал он Вале. – Только смотри не потеряй драгоценную экофору.
– Постой… Как же мы пойдём по городу голыми?
– Подумаешь! – презрительно фыркнул Карик.
– Нет, нет! – сказала Валя. – Это нехорошо.
– Что значит нехорошо? – удивился Карик.
– Да у меня все кости торчат наружу. Смотри, какая я худая. Надо мной смеяться будут.
– Ничего, добежим.
– Нет, нет, – замотала головой Валя. – Надо одеться.
Валя подняла с земли скомканную рубашку профессора и накинула её на себя.
– Ну и чучело! Посмотри, на кого ты похожа.
Рубашка доходила Вале до самых пяток. Рукава свисали до колен. Но всё-таки это была одежда. Валя, засучив рукава, подобрала рубашку, точно шлейф.
– А ты как? – спросила она у Карика, не обращая внимания на его смех. – Надень и ты что-нибудь.
Карику пришлось влезть в брюки профессора. Он натянул их до самого горла.
– Очень прилично! – одобрила Валя.
Утопая в штанах, Карик сделал несколько шагов, споткнулся и упал. Хорошо, что он успел вовремя поднять руку, в которой держал профессора, а то бы потерял его или раздавил.
– Подверни брюки! – посоветовала Валя, помогая брату подняться и справиться со штанами.
Наконец сборы были окончены. Карик взял сестру за руку, и оба, точно сговорившись, запели дружно:
Марш вперёд – труба зовёт, –Бравые ребята!Выше голову держать,Славные орлята!
За прудом, точно стрела, лежала асфальтовая дорога. Она вела прямо в город.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Неожиданное нападение. – Биология пригодилась. – Снова дома. – Волнения и радости профессора Енотова. – Нелепые слухи о слонах и мухах.
Был уже вечер, когда Карик и Валя вошли в тёмные улицы города.
В окнах домов светились жёлтые огоньки. Улицы были пустынны. Где-то далеко впереди кричали ребята. Должно быть, они играли в казаков и разбойников.
Над тёмной зеленью сада имени Коминтерна стояли, как голубое зарево, отсветы электрического света. Там гремела музыка, скрипели качели; люди в саду шумели, смеялись; весело позванивали колокольчики, призывно гудела труба.
– Гулянье в саду, – сказал, прислушиваясь, Карик, – значит, сегодня выходной день.
– А мы когда пропали? – спросила Валя.
– Давно уже.
– Недели две пропадали! – вздохнула Валя – А почему-то кажется, что несколько лет.
Сад был недалеко от дома.
– Побежим давай! – предложила Валя.
Но лишь только они пробежали несколько шагов, как из-под ворот большого дома выскочила лохматая кривоногая собачонка с оборванным ухом. Задыхаясь от лая, она набросилась на Карика и Валю, норовя схватить их за пятки.
Карик запустил в неё камнем. Собачонка взвизгнула и, поджав хвост, юркнула под ворота.
– Эй! – крикнул кто-то за воротами. – Это кто же нашего Тузика избивает?
На улицу выбежала толпа мальчишек.
Карик и Валя остановились.
Поддерживая одной рукой сползающие штаны и высоко поднимая над головой другую руку, в которой был зажат лист подорожника с профессором, Карик сказал:
– А пускай ваш Тузик не бросается на людей.
Ребята подошли, плотно окружив Карика и Валю. Мальчишка в жилетке сунул руки в карманы по самые локти, лихо сплюнул и осмотрел Валю и Карика с ног до головы.
– Что за люди? – насмешливо спросил он. – Откуда такие взялись на нашей улице?
– Мы – путешественники! – робко сказала Валя.
Мальчишки захохотали.
– Она с мамкой на рынок путешествует! – крикнул один.
– Что ты, что ты! Это же дочь того самого тюленя, который дрейфовал на одной льдине с зимовщиками.
– Ничего подобного! Она под стол пешком путешествует.
Карик нахмурился.
– Ну-ка, вы, – сказал он, выставляя одну ногу вперёд, – пропустите нас, а не то…
– А что будет?
– Увидишь тогда!
Мальчишки начали дёргать Валю за длинную рубашку, а Карика за широкие профессорские штаны.
– Перестаньте, пожалуйста! – захныкала Валя. – Нам поскорее домой нужно. Мы давно уже не были дома.
– А вы откуда? – спросил мальчишка в жилетке.
– А вам не все равно? – сказал Карик.
– Ясно, не всё равно. У нас на огороде два чучела пропали: одно – в рубахе, другое – в штанах.
Мальчишки засмеялись.
– Эй, ребята, – крикнул один из них, – тащи их на огород, пускай ворон пугают!
– А ну-ка суньтесь! – храбро сказал Карик. Он поднял руку с профессором высоко над головой, вытаращил глаза и страшным голосом закричал:
– Микрога-а-а-стер немо-о-о-ру-ум!
Мальчишки переглянулись.
– Триунгу-ули-и-ина-а! – взвизгнула Валя.
– Кар-р-рабус! – заскрипел зубами Карик.
– Ой, сумасшедшие! – испуганно крикнул какой-то мальчишка, и ребята кинулись врассыпную.
В темноте замелькали белые пятна рубашек, справа и слева захлопали калитки. Улица мгновенно опустела.
– Вот видишь, – сказал Карик, тяжело отдуваясь, – всё-таки биология нам пригодилась… А теперь бежим скорее, чтобы никого больше не встретить… Должно быть, и в самом деле мы похожи на чучел.
Карик и Валя помчались так, что в ушах у них засвистел ветер. Дома, переулки, углы, сады – все это мелькало мимо, словно в кино.
Но вот и знакомые зелёные ворота.
Ребята с разбегу влетели во двор.
– Ивана Гермогеновича не потерял? – спросила, запыхиваясь, Валя.
Карик осторожно отогнул кончик листика:
– Здесь! Сидит!
Во дворе было пусто. Ребята подняли головы и долго смотрели на освещённые окна во втором этаже. Сквозь занавески было видно, как кто-то – бабушка или мама – переходит от стола к буфету.
– Ужин собирают! – прошептала Валя.
– Ну, мы-то к ужину не опоздаем! – сказал Карик. – Пошли!
– Ой, Карик, страшно!.. Мама будет ругаться!..
– Вот тоже! Что ж, мама страшнее осы эвмены?
Ребята сорвались с места, толкаясь и перегоняя друг друга, они взбежали по лестнице и остановились у дверей квартиры тридцать девять. Карик торопливо нажал белую кнопку. За дверью затрещал звонок.
