— А, кстати, Эдмонд? — я вынырнул из размышлений. — А почему ты себе не взял псевдоним? Чтобы тебя не путали с тем поэтом шекспировской эпохи?
— Зная меня, — Эдмонд улыбнулся, — думаю, несложно догадаться, Коста, почему я этого не сделал и уже не сделаю!
— Тщеславие! — я не сомневался в своей правоте.
— Ну, конечно! Мечтал, что так прославлюсь, что уже этого поэта будут воспринимать вторым номером. Не скрою, пока не получается.
— Это пока, Эдмонд.
— Ты сейчас успокаиваешь меня? Или льстишь?
— Ни то, и ни другое. Я верю, что твои труды не пройдут незамеченными. Не могут пройти. Все-таки ты — пионер. Разве кто-нибудь, кроме тебя, видел столько в этом краю?[3] Сможет описать практически terra incognita?
Дорога пошла на спуск. Я оглянулся. Весь горизонт был закрыт снежными пиками Главного Кавказского Хребта.На этом фоне странно выделялась абсолютно черная гора.
Спенсер, чуть завалившись вниз, поморщился, упершись на мгновение больными руками в маленькое черкесское седло.
— Спасибо на добром слове, друг! Я постараюсь!
Ехали мимо короткой цепочки из трёх мелких озер. Удивило, что вода в них была мутной. Мы то уже привыкли, что в этих местах вода всегда прозрачная и чистая. Я не удержался. Вопросительно посмотрел на Большого, указывая на эти озёра. Он понял причину моего удивления.
— Пить нельзя! — только и предупредил.
Дорога опять пошла в подъём. Мы приближались к перевалу на Сванском хребте. До привала, в паре часов от хребта, мы все уже не проронили ни слова.
…Площадка для ночлега оказалась очень удобной. Помогли Спенсеру спуститься с лошади. Дальше Большой и Маленький занялись костром и ужином. Мы с Эдмондом своими раненными руками. Точнее — я один. Спенсер был не в состоянии обслуживать себя. Я начал разматывать повязки с его рук. Больно было даже смотреть на сплошь изрезанные руки, кисти и предплечья Эдмонда. Я поморщился, качая головой.
— Ну, а что ты хотел, Коста? — Спенсер усмехнулся. — Рассуждать времени не было. Я же не руки себе оберегал. За жизнь боролся. А он так яростно атаковал…
— А как ты ему апперкот с левой вложил? Да еще такой силы.
— Аааа! — Спенсер был доволен. — Это моё тайное оружие! Мало, кто… Да что там, мало. Никто не ожидает, никому невдомёк, что я амбидекстр! Кстати, это часто меня выручало в драках.
— Ты часто дрался? — я улыбнулся.
Спенсер задумался.
— Да, ты прав! Можно было бы подумать, что я много дрался на кулаках в жизни, — согласился Эдмонд. — Нет. Конечно, не много. Но в тех кулачных боях, в которых участвовал, выручало часто.
— Это врожденное качество или тренировка?
— Заслуга матери!
— Каким образом⁈
— Я — левша по рождению. Мама это заметила. Справедливо решила, что этот мир плохо приспособлен для левшей. Точнее — вообще не приспособлен. Подумала, что лучше мне избежать в будущем трудностей.
— И как переучивала?
— Просто и без затей: привязывала левую руку к корпусу.
— Зато эффективно.
— Да!
— И как ты обнаружил свою способность?
— Случайно. Мама мне не рассказывала об этом. Мне было лет четырнадцать. Я что-то писал. Хм… Кажется, я всегда что-то писал. Задумавшись, переложил перо в левую руку. Стал выводить какие-то линии. И неожиданно для себя с легкостью смог написать буквы. Причем как в нормальном виде, так и зеркальным образом!
— Да ты у нас да Винчи!
— Не скрою, — Спенсер рассмеялся, — в тот момент я так же про себя подумал! И побежал к маме сообщить ей новость о том, что её сын — гений!
Я рассмеялся, представив финал истории.
— Да, да, да! — Спенсер тоже начал смеяться. — Мама вернула меня на землю, признавшись, что я левша с рождения!
«Доктор, я феномен?» — вспомнился мне бородатый анекдот.
— Все равно ты испытал минуту славы!
— До сих пор помню эту минуту! — признался Эдмонд.
Наконец, развязал повязки.Напрягся, взглянув на них. Вспомнил одесского Филипп Филипыча. Как он потрясал перед моим лицом чистыми бинтами, указывая на то, что нет признаков нагноения. Здесь все было наоборот.
— Прошу тебя, — Спенсер хмыкнул, — не делай такого скорбного лица! Если ты подумал о гангрене, то — нет. Признаков пока никаких. А это… — Спенсер махнул рукой, — пустяк. В порядке вещей.
Я бросился к нашей поклаже. Достал березовый туесок с водкой. Сваны называли её арак.
— Что это? — удивился Спенсер.
— Водка!
— Откуда?
— Так у хозяина свана было не только пиво! Дал в дорогу!
— Неужели ты будешь это пить, как русский казак⁈
— Почему бы и нет?
— Ты хочешь отметить наше чудесное спасение?
— Его мы уже отметили!
— Что тогда?
— Надо обработать тебе руки! — я следовал курсом, указанным мне Филипп Филипычем в Одессе.
— Водкой⁈
— Эдмонд! Тебе нужно прочистить раны. Продезинфицировать!
— Коста! Что за варварские методы⁈
— Поверь…
— Нет, нет, нет, — Спенсер был непреклонен. — Я же все-таки чуточку врач. Разбираюсь. Подай мне мой саквояж.
Я подтащил саквояж.
— Открой!
Открыл.
— Таак. — Спенсер наклонился над ним. — Вот тот порошок!
Я достал.
— Давай! — Спенсер протянул руки вперед.
Я покачал головой.
— Давай, давай!
— Давай, хотя бы водой промоем вначале!
Спенсер согласился.
Благо Большой и Маленький уже разожгли костёр. Чуть нагрел воду в чайнике. Промыл раны. Вытер насухо. И только потом засыпал порошком. Спенсер по ходу процедуры медленно поворачивал руки.
«Будто шашлык готовит и шампуры крутит!»
— Теперь перевязывай, — кивнул Эдмонд на повязки.
Я выбросил гнойные и грязные лоскуты в костер. Достал из поклажи свою смену белья. Располосовал на «бинты».
— Спасибо! — мягко поблагодарил Спенсер, когда я закончил.
Теперь можно было заняться своей рукой. Я пошел проверенным путём. Сначала — наркоз. Сделал большой глоток водки! Спенсер поморщился! Затем — лечение. Обильно полил ладонь водкой! Спенсер чуть ли не закрыл глаза! Я сдержался, не крикнул. Только застонал. Подумал, что наркоза нужно было больше: два глотка!
«И сейчас не поздно! — решил, еще раз приложившись к туеску. — Так жить можно!»
Перевязал руку.
— Коста, Коста! — качал головой Спенсер.
Кормил его с руки, несмотря на протесты и уверения, что он и сам сможет. Сказал, что не нужно сейчас лишний раз беспокоить руки. Да и повязки заляпаются.
— Ты еще и эстет! — рассмеялся Спенсер в ответ на моё заявление про чистоту повязок.
— Да Винчи, ешь молча! — парировал я.
Эдмонд чуть не поперхнулся от смеха.
Легли спать. Спенсер, Большой и Маленький заснули, практически сразу. Я некоторое время сидел у костра. Перед тем, как лечь, подбросил еще хвороста. Потом подошёл к Спенсеру. Положил ему руку на лоб.
«Да! — чертыхнулся. — Не 36,6. А, если он мозги мне морочит? И это начало гангрены? А если воспаление лёгких? Антибиотиками я тут не разживусь! И даже аспирином! Надо его быстрее доставить в город. Иначе вполне возможно, что на руках у меня окажется мертвый труп утоплого покойника! Нашел время шутить! Черт, черт, черт!»
… Большой и Маленький удивились, когда я разбудил их ни свет ни заря и начал гонять, чтобы быстрее позавтракали, шустрее собрались и тронулись в путь. Все их попытки возразить пресекал на корню. Нам повезло, потому что не полил обычный в это время дождь. Только забрезжил рассвет, и уже можно было различить тропу. Тронулись. Перевалили через хребет и сразу попали в другой мир. Весь покрытый густым лесом с многочисленными ручейками и мелкими водопадами. Начался спуск-серпантин. Точно такой же какой встретился на моем пути в Крыму перед хутором Марии. Лишь ручьи с Яйлы не стекали вниз, как здесь. И голубого моря не было видно.
«Крым, Крым… Сестра, мои греки… Свидимся ли ещё?»
Внизу, у въезда в долину, сваны с нами попрощались. Здесь они были нежеланными гостями. Жители общин Верхней Сванетии не раз спускались сюда, чтобы пограбить. Наши проводники мне об этом намекнули. Они забрали катера и тронулись наверх. Наверняка, перед перевалом загрузят его по максимуму дровами, а сами пойдут пешком.
