Читаем без скачивания Побег из волчьей пасти (СИ) - Greko

О её положении в доме и непререкаемом авторитете, можно было судить хотя бы по тому факту, что, когда мы сели за стол, она тут же завела разговор. Никол ни взглядом, ни словом не выразил протеста.

«Вот бы кавказцы удивились! — усмехнулся я про себя. — Фраза „Молчи, женщина!“ — мем. А тут…!»

Кинша расспрашивала нас об Абазии и очень сокрушалась, что мы не встретили ее родственников. Приводила кучу имен, в надежде, что какое-то нам будет знакомо. Честно говоря, отвечая каждый раз отрицательно, я уже сокрушался. Мне так нравилась эта женщина, что хотелось её порадовать. Но, увы…

Наконец, Кинша сдалась. Вздохнула.

— А что у вас с руками? — неожиданно спросила.

— Уважаемая хозяйка! — я подбирал слова. — Пожалуйста, не обращайте внимания. Все-таки мы неделю пробирались через горы… Как вы понимаете, были нежелательные встречи. Но, если мне будет позволено, я бы не хотел нарушать столь великолепный обед рассказами про эти встречи.

— Да, да, конечно! — согласилась Кинша. — Тем более, что, как мне сказал мой муж, ваш спутник — врач?

Тут я обрадовался. По тону Кинши я понял, что у неё есть просьба к Эдмонду. Мы не смогли ничего сообщить ей про родственников. А сейчас появилась возможность хоть как-то отблагодарить эту прекрасную женщину за её доброту и радушие.

— Да, да! — закивал я. — Уважаемая Кинша, поверьте, мистер Спенсер будут счастлив продемонстрировать свое умение. Нам будет приятно сделать это для вас, в знак нашей благодарности за хлеб и кров.

— Нет, нет, нет! — Кинша соблюдала правила. — Вы только с дороги. Устали… Об этом не может быть и речи.

— Кинша, вы лишаете нас, может быть единственной возможности…

— О чем речь? — не удержался Эдмонд.

Я перевел.

— Я очень прошу нашу великодушную хозяйку рассказать, что её беспокоит. Иначе, — он улыбнулся, — ни один кусок мне больше в горло не влезет.

Я перевел. Фраза Эдмонда развеселила Никола. Он громко засмеялся. Кинша улыбнулась, опустив глаза.

— Нет. Это касается не меня. Одна из моих девушек заболела. Давно. Мы уже прямо не знаем, как ей помочь.

Я переводил, еще больше восхищаясь черкешенкой, которая не позволила себе назвать девушку рабыней.

Эдмонд выслушал.

— Как только мы закончим обед, я сразу же её осмотрю! — заявил он твердо.

Кинша попыталась возразить, упирая на то, что прежде нам было бы неплохо поспать. Но Эдмонд был непреклонен.

— Благодарю! — Кинша с достоинством чуть склонила голову. — Пойду. Не буду больше вам мешать.

Мы все встали, провожая хозяйку. Когда она вышла, сели обратно.

— Уважаемый Никол! — я не удержался. — Простите мою дерзость, но я должен сказать, что у вас — выдающаяся жена! Думаю, любой мужчина на свете мечтает о такой женщине рядом с собой.

— Какая же это дерзость, Коста⁈ — Никол обрадовался, как ребёнок. — Мне приятно слышать эти слова. И они справедливы. Кинша — удивительная женщина. Моё самое большое счастье.

«И единственная твоя слабость!» — закончил я мысленно за него.

Нам принесли кофе. Тут наблюдалась еще большая пышность. Кофе разливали в тончайшие фарфоровые чашки на золотых филигранных подставках, а затем ставили на массивный поднос, богато украшенный позолотой. Меня это не удивило. Страсть армян к кофе и к золоту — общеизвестна. Как и ожидалось, кофе был великолепен.

Не могу сказать, что был в таком же восторге как от поданного нам обеда, так и от армянской кухни, в целом. За полтора столетия несильно изменилась. Не было в ней той тонкой элегантности, что присуща азербайджанской. Несмотря на мои греческие и грузинские корни, мое гастрономическое сердце осталось в Гяндже. Именно там, а не в Баку, в конце XX века я вкусил самые потрясающие яства, приготовленные руками простых бабушек.

— Все-таки, уважаемый Никол, я хотел бы чуть больше услышать про русских здесь. Про их равнодушие, вызывающее удивление.

— А чему удивляться? Им важно, чтобы здесь все было тихо и спокойно. Не как там, — Никол указал в сторону гор. — Вот, если какой заговор против власти, тогда да! Тогда они быстро действуют. Все стараются пресечь на корню. А грузинских дворян, зачинщиков и участников, тут же лишают имений. Некоторых ссылают.

— Казнят?

— Зачем? Так… Дадут по шапке, они и успокаиваются, — тут он рассмеялся. — А потом пытаются все вернуть. Знал бы ты, Коста, как канцелярия по гражданским делам местного губернатора завалена прошениями о возвращении имений!

Далее Никола не пришлось уговаривать. Он завелся. Опять приняв напыщенный вид, начал рассказывать, бахвалиться. Судя по всему, Николу явно веселили несчастья кутаисской знати, к которой он испытывал только презрение. Он считал ее никчемной, праздной и лишенной предпринимательской жилки.

— Вся торговля и ремесленное производство в наших руках! — тут он вошел в раж. — Что скажешь?

Мне совсем не светило сейчас вступать в длинные споры. Я только пожал плечами.

— А что тут можно сказать⁈ Молодцы!

— Конечно, молодцы! — Никол достиг апогея. — Пока грузины покуривают на верандах свои чубуки и греются на солнце, мы, армяне, делаем деньги!

Он с чувством выполненного долга, откинулся на подушки с победоносной улыбкой. Я промолчал опять. Хотя, если честно, чувствовал себя не в своей тарелке. Почти предателем. За то, что не возражаю, пытаясь хоть как-то защитить своих соотечественников. Все-таки, родился и вырос здесь. Воспитался. С другой стороны, Никол, конечно, палку перегнул. Но, в общем и целом, был прав. Лень грузин также общеизвестна, как и армянская хватка.

Выручил Спенсер, неожиданно подключившись к беседе.

— Я думаю, что армяне в Азии, как евреи — в Европе. Занимаются исключительно такой торговлей, где не требуется прикладывать физических усилий[1].

Никол выслушав перевод, важно кивнул головой. Вдруг глаза его загорелись.

— Ты знаешь турецкую пословицу про нас? — спросил меня.

—?

— Турецкая! — Никол поднял вверх указательный палец, намекая на то, что придумали не армяне, а именно, что турки, которые, скорее, удавятся, чем признают армянское превосходство. — А звучит она так, ты уж прости, Коста…

Я опять кивнул, указывая, что готов выслушать и принять все, как есть. Никол даже откашлялся прежде, чем выложил нам эту пословицу:

— Грек может обжулить турка, еврей — надуть грека, но армянин обманет не только еврея, но самого шайтана. Там, где армянин, еврей будет голодать!

После этого Никол захохотал.

«Вот те на! — я был обескуражен. — Никол выдал нам версию поговорки, которую я вспомнил, когда торговался с ювелиром в Чуфут-кале. Сказал, что турецкая. Я, в свою очередь, знал про русскую, в которой самыми лихими оказывались греки. Более того, в этой же версии я как-то вычитал её у Лескова. И кто прав? Может, действительно, она турецкая. И турки так высказались про армян. А русские переиначили, следуя из своих реалий, в которых греки для них были хитрее всех».

А потом мне вдруг стало все равно, кто из нас прав. В голову пришла другая мысль, заставившая горько усмехнуться.

«Армяне. Греки. Что же мы за люди такие, что так кичимся тем, что всех надуваем? Тоже мне — доблесть! Вон, как Никол хохочет! Да, что он? Я сам разве не испытывал прилив гордости за соплеменников, когда налево и направо рассказывал эту пословицу многим и многим⁈ А разве этим нужно гордиться? Ха! Рассуждаю, как черкес! Как Зелим-бей, а не Коста!»

Вспомнил мудрого Тиграна.

«Лавочник же… Как был добр ко мне. Предан. Как помогал. Надул на две монеты? Так это был уговор и игра. Был бы такой же, как Никол, схапал бы мои две монеты и не предупредил, что уже их взял. Что тут скажешь: нет кичливых, завистливых или трусливых народов. Есть хвастуны, гордецы и трусы. У каждого народа такие есть!»

— Коста, Коста! — Спенсер растолкал меня.

— Да! Извините! — я улыбнулся. — Задумался.

— Нам пора выполнить наше обещание хозяйке.

Я перевел.

— Да, да! — имя супруги действовало на Никола безотказно.