— Майор, делай что хочешь, мне все равно, — услышал он.
Он невольно залюбовался детским профилем, поднялся на локте, навис над ней.
— Хорошо, — промолвил он. — Ты будешь учителем. И я выделю тебе отдельную комнату.
Клео опять рассмеялась, нежно провела кончиками пальцев по его подбородку, скользнула к груди. Заметила, как дыхание Марка сбилось, и с победным блеском в глазах сбросила с себя простынь.
Ночь со вторника на среду. Лондон.
Йорген услышал шаги. Если бы он не поставил усилитель на полную мощность, ни за что бы не услышал. Рядом двое. Один крадучись подбирается сюда, а второй обследует помещение чуть дальше. Как узнали? Есть только одно объяснение: здесь тоже стоит сигнализация, только не такая как на ярмарке — ревущая на весь город, а тихая, так что слышат только охранники. Он приготовил нож. Чуть приоткрыл дверь кабинки, так, чтобы увидеть, когда охранник войдет сюда. Встал на унитаз, чтобы не заметили ноги — дверца кабинки не доходила до пола.
Вскоре вошел охранник. В отличие от полицейских, они носили черную форму и считались лучшими из лучших. Теперь Йорген этому поверил: прежде чем зайти, мужчина профессионально окинул взглядом комнату. Но не удовольствовался поверхностным осмотром, скользнул внутрь и стал проверять одну кабинку за другой, но при этом исчез из поля зрения Йоргена. Бёрьессон заметил у него в руке пистолет — здесь не пользовались парализаторами полиции. Такими же пистолетами пользовались контрразведчики: из него убили Лизу и пытались застрелить Марка, только такое оружие оставляет на теле круглые отверстия с ожогом по краям, будто человека протыкают раскаленным прутом. Йорген знал об этом, потому что и сам когда-то учился стрелять из такого оружия, вот только с собой им пистолеты не дали — побоялись, наверно, что напрасно пропадут.
Йорген ясно осознал, что если опоздает хотя бы на долю секунды, его уже ничто не спасет. А если его труп опознают, то и Еву могут не пощадить — не поверят, что она не знала, чем занимается муж. Он крепче сжал рукоять ножа. Шаги приближались, он слышал их отчетливей…
Они действовали одновременно: охранник открыл дверь, а он метнул нож. С негромким стуком охранник упал на пол. В глазнице торчала рукоять ножа. Пистолет выпал из ослабевшей руки и по гладкому полу отлетел в дальний угол. Йорген хотел подобрать, но тут в коридоре послышались еще шаги. Бёрьессон вытащил нож и бросился к двери. Успел — выскочил из туалета и метнул нож, прежде чем охранник успел зайти внутрь. Попал в горло. Он слышал, что охранники на верхних этажах носят специальные жилеты, защищающие грудь и от заточек бесов, и от возможного использования парализаторов. Охранник упал в коридоре, метрах в пяти. По лестнице слышался топот ног — кажется, он успел вызвать подмогу. Его пистолет Йорген взять не успевал, да и нож теперь придется оставить. На всякий случай он взял в руку металлические звездочки.
Он помчался к заветной дверце. В Зале заседаний уже слышались голоса — все мчались к нему, сейчас начнется облава. Первый охранник выскочил в коридор и открыл огонь, плечо Йоргена пронзила боль, но, может, оттого, что еще действовали анальгетики, боль оказалась терпимой. Он упал на пол, наугад метнув перед этим звездочки. Выстрелы прекратились.
Он подпрыгнул, зацепился одной рукой за край квадратного отверстия, закрывать не стал — бесполезно. Уже оказавшись в шахте, выстрелил присоской чуть ниже. Полетел вниз, держась за трос, так, что дух захватило. Спуск проходил быстрее. Вот только с каждой минутой, он чувствовал, как темнеет в глазах.
Из-за этого чуть не пропустил свой этаж, нырнул в круглый люк и, не отдышавшись, выбрался из вентиляции. Едва нашел в себе силы, чтобы закрыть дверцу на замок. В городе подвывала сигнализация. Полицейские уже прочесывали лестницы. Он ворвался к себе домой, закрыл дверь на замок. Успел сделать еще два шага, прежде чем упасть в обморок. Последняя мысль мелькнула: "Что теперь будешь говорить Еве?"
Среда. Приют.
Утром Марк машинально пощупал место рядом с собой. Уже остыло. Значит, Клео ушла не меньше часа назад. Он полежал еще немного, размышляя: "Хорошо или плохо, что она ушла? Если бы она утром опять начала так нагло ухмыляться, он бы или придушил ее, или…"
Левицкий решительно встал и направился в очиститель. Но даже там мысли о девушке не покидали его. До сих пор жизнь шла по заранее известному плану. Он знал, что произойдет в следующую минуту. Неожиданности, конечно, случались, но не так часто. Теперь Марк пытался определить Клео на какую-то полку своей жизни, но подходящего места не находилось. Если бы вчера он не позволил ей остаться, ничего бы не произошло.
Майор вытащил чистую одежду из стиральной машинки, вчерашнюю сунул туда. Быстро оделся, заправил постель. Первым делом хотел посетить Лифтера, но понимал, что пока не приведет в порядок мысли, не сможет разговаривать ни с кем. Сел в кресло, сжал пальцы в замок перед собой, поставил на них подбородок. Собственно, есть только два выхода из создавшегося положения. Сделать вид, будто ничего не произошло или жениться на Клео. В качестве жены она совершенно не подходила. И не только потому, что по возрасту она скорее могла стать женой кого-нибудь из лейтенантов, но и… Не мог он представить ее в роли жены и все тут. Клео будет заботиться об уюте в этой комнате? Полный бред. Значит, остается первый вариант.
Марк направился в карцер, выбросив из головы мысли о девчонке. Как сегодня встретит его Лифтер?
Майор пытался сломать мальчишку, хотя в глубине души уважал пацана с первого дня. За то, что он сражался с неравными силами, приготовился сдохнуть от голода, но не подчиниться. А потому был достоин жить.
Открыл дверь. Тот же яркий взгляд, наглая ухмылка встретили его. Словно Лифтер не сидел голодный вторые сутки, а только что получил комплексный обед. Марк вошел в камеру, постоял напротив пленника. Сел у стены напротив, сложил руки на согнутых коленях.
— Привет.
— Пошел на…
— Такое ощущение, что ты кроме матерных никаких слов не знаешь.
— Для тебя у меня их нет! Воспитывать пришел, майор хренов? Да тут кроме тебя воспитателей завалом и все тебя ненавидят, урода. Приходят, уговаривают: "Хрен с ним с придурком. Тебе выжить надо. Соглашайся для вида, потом удерешь", — он выжидательно посмотрел на Левицкого. Лицо майора хранило невозмутимость, хотя слова неприятно задели. Он знал, что его в приюте не любят, но говорить об этом Лифтеру… Пацан ни мало не смущаясь, продолжил. — А я знаешь, что сказал? Даже ради свободы я ни разу не назову тебя "господин". Дождь ты кислотный, а не господин. Обломись, понял?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
