происходит война? Как страна, это место уже мертво. Вы видели, как прошлой ночью вмешались местные жители? Они просто заперли свои двери и позволили этому случиться. Повсюду разгуливали монстры, и никто даже не пытался их остановить. Здесь не будет войны. Он перекинул ногу через борт ящика и начал забираться внутрь. "Нет элегантного способа сделать это", - сказал он со слегка смущенной улыбкой.
Никто из остальных, казалось, не заботился так сильно о поведении вампиров. - Мистер Кэбэл, - сказал майор, - вы действительно думаете, что Министерство имеет в виду только это? Безопасное убежище для бедных, незадачливых монстров, спасающихся от человеческих предрассудков?
Теперь Хорст был внутри ложи, держась обеими руками за ее край и глядя на них. Он чувствовал себя обвиняемым в суде. - Да? - сказал он немного неуверенно.
- Страна находится в состоянии краха и анархии, - сказал профессор. - Это бесполезно во всех отношениях для нужд Министерства Тьмы. Все, кроме одного.
- Они убьют всех, Хорст, - сказала Алиша. - Они превратят их в новых монстров. Всех.
Хорст не мог ответить. Рассвет был уже так близок. Он хотел отдохнуть, уснуть. Он не хотел отвечать.
- Итак, - сказал майор. - На чем вы остановились?
Интерлюдия
- Я заметил, - сказал Иоганн Кабал, делая пометки, - что в вашем тоне появляется определенная теплота, когда вы упоминаете фройляйн Бартос.
- Нет, не существует, - сказал Хорст немного слишком резко.
- Есть. Даже когда вы рассказывали, как она прострелила вам легкие, это было описано примерно в том же ключе, в каком можно было бы ожидать, если бы она прислала вам стихотворение, полное скудоумия и приторной сентиментальности, вроде тех, что присылала вам Грета Торндайк.
Хорст выглядел оскорбленным.
- Ты читал стихи Греты?
- Раньше ты читал их про себя, счастливо вздыхал и оставлял валяться повсюду, как перхоть. Конечно, я их читал. Вы, очевидно, хотели, чтобы их прочитали, поэтому я потакал вашему эго, делая это.
- Я уверен, что не имел в виду ничего подобного, - запротестовал Хорст, совсем не уверенный, что он не имел в виду ничего подобного.
Если отбросить отвратительную поэзию — та, что сравнивает тебя с малиновкой, а ее саму с горлицей, в частности, до сих пор заставляет меня невольно вздрагивать, когда это приходит на ум, не в последнюю очередь из—за биологической маловероятности всего этого, - то, помимо всего прочего, в такие моменты ты похожа на лунного котика. Я вижу элементы этого, когда упоминается Алиша Бартос".
- Честное слово, Иоганн, ты действительно говоришь...
- Не надо, - безапелляционно сказал Кабал. - Просто не надо.
Хорст покачал головой, колеблясь между моральным возмущением и радостным согласием, и быстро подчинился неизбежному. Он улыбнулся. Нет. он ухмыльнулся.
- Она немного чудесная, - сказал он.
- Она натренированная убийца, искусная притворщица и заклятый враг некромантов.
- Я знаю, и к тому же она действительно хорошенькая! - Он посмотрел на Кабала с несвойственной ему нервозностью. - Послушай, Иоганн. Ты же не думаешь... ну, знаешь... что такой парень, как я, и такая леди, как эта, могли бы каким-то образом...
- Чудовище и убийца чудовищ. О да, Хорст. Романтика, безусловно, на кону.
Энтузиазм Хорста немного поубавился.
- Ты думаешь, это может быть проблемой?
- Честно? Да, я думаю, это может навести на тебя кое-какие справки.
- О, - сказал Хорст. Его плечи опустились. - О.
Кабал посмотрел на Хорста и вздохнул.
- Ты помнишь предложение, которое я сделал тебе, когда впервые освободил тебя из склепа?
- Склеп, в котором ты запер меня на восемь лет?
- То же самое, - невозмутимо ответил Кабал. - Восемь лет и тридцать семь дней, насколько я помню. Ты помнишь мое предложение?
- Что ты попытаешься вылечить меня.
- Оно все еще в силе.
Хорст скрестил руки на груди.
- Почему я должен тебе верить?
- А почему бы и нет? Тогда ты сделал...
-Я бы не стал выражаться так категорично.
-... и теперь у тебя гораздо больше причин поступать так. Хорст...- Он смущенно понизил голос. - С тех пор я кое-что делал. Вещи, о которых ты не знаешь.
Признание почти задушило его, но каким-то образом он выдавил из себя слова.
- Я делал хорошие дела
Хорст изобразил изумление. - Боже милостивый.
Кабал отвлекся, погрузившись в ужасные воспоминания об альтруизме. ‘Ужасные, бескорыстные поступки. Иногда я совершаю разумные поступки, и у меня болит в груди. И тогда, исправляя то, что я натворил, я чувствую себя лучше. Иногда мне даже становится от этого хорошо.
- Хорст, я думаю, у меня, возможно, есть совесть.
Взрыв смеха его брата ни в малейшей степени не помог метафизическим страданиям Кабала.
Глава 10
В КОТОРОЙ ЛЕТАЮТ ПТИЦЫ И В ГОРОД ПРИХОДИТ СМЕРТЬ
Когда наступил рассвет и Хорст погрузился в глубокий сон, от которого его смогла пробудить только следующая ночь, маленькая община проснулась и обнаружила среди себя Летающий Цирк мисс Вирджинии Монтгомери.
Местные жители были умеренно взволнованы таким развитием событий, и огромная толпа, примерно из восьми человек, собралась на почтительном расстоянии от поезда и ряда безвкусных энтомоптеров, стоявших перед ним вдоль подъездной дороги, блестящих и настолько неуместных в подчеркнуто буколической обстановке, что они с таким же успехом могли только что приземлиться после долгой миграции с Марса.
Мисс Вирджиния сама подошла к достойным участникам и рассказала им об острых ощущениях в воздухе, приключениях, азарте и очень хороших показателях уборки урожая. Последнее вызвало наибольший интерес и, наряду с несколькими просьбами курьеров о перевозке разумных грузов на разумные расстояния, стало первой частью торговли Цирка на сегодняшний день. Во второй половине дня состоится показ, в ходе которого медиа-блиц, представленный плакатом размером с дурацкий плакат, размещенным на закрытой городской доске объявлений за две недели до этого, окажется достаточным для привлечения жизнеспособной аудитории. Город, несмотря на все свои неудачи с ростом, все еще был центром значительного сельскохозяйственного района и, по расчетам мисс Вирджинии, должен был предоставить достаточно финансовых причин, чтобы задержаться здесь на три дня. Однако раньше она ошибалась.
Между экзотическими посетителями и местными жителями заключались сделки. Все казалось достаточно выполнимым, за исключением одной просьбы прислать ветчину с пряностями семье эмигрантов в Чикаго и другой просьбы перевезти призовую телку за шестьдесят миль. После кратких объяснений, как далеко находится Чикаго и как несчастна телка, привязанная к нижней
