Они расстаются, но сначала он прижимает к себе голову Арлетты и целует ее.
В тот день он уходит и долго бродит по лесу, он не может успокоиться и без конца спрашивает себя: уж не сон ли это, неужели нам действительно удастся бежать из Усеберга? А если не удастся и нас обоих убьют, это все равно лучше, чем потерять Одни. Хальвдан скуп, если я убегу, он ни за что не убьет шесть человек, как распорядилась королева.
Потом Хеминг идет к Одни.
Она моет девочку, укладывает ее, и девочка засыпает, Хеминг шепотом излагает Одни свой замысел.
Она спрашивает:
— А девочку мы возьмем с собой?
— Девочку? Нет, с ребенком бежать нельзя!
— Тогда я не хочу.
— Одни, пойми же, нам и так придется очень трудно, а девочке здесь будет хорошо, может, когда-нибудь потом мы заберем ее к себе.
— Без нее я никуда не побегу.
Она исполнена силы, против которой у него нет средств. И вдруг он понимает — это была только мечта, последняя мечта, он наклоняется и целует Одни. Она тверже, чем он. Ему хочется что-нибудь сказать ей.
— Спасибо, Одни.
Все кончено.
Хеминг идет к Арлетте и говорит, что ничего не получится.
Он убедился, что ему не справиться с королевой.
На рассвете королева умирает.
Раннее утро. На склонах еще лежит туман. Он смешивается с дымом десяти огромных костров, разожженных на холмах вокруг Усеберга. Красные языки пламени вырываются будто из пасти чудовищ, которые окружили кольцом дома и людей. У каждого костра стоят по два воина с обнаженными мечами. На болотах и на горном кряже тоже выставлены дозоры. На выгоне пасутся кони. Скоро их зарежут и положат в курган. Несколько стреноженных быков протяжно мычат. Шерсть у них влажная от моросившего ночью дождя, им уже мало радости от прибитой инеем травы.
Появляется шествие, во главе — сын королевы Хальвдан, сегодня на нем белая безрукавка до колен, в вырезе видна глаженая рубаха. Хальвдан без оружия; держась очень прямо, он идет еще более мелким шагом, чем обычно. Отекшее лицо, тяжелый, непроницаемый взгляд, не открывающий, что у него на уме. За ним идут ближайшие родичи, в основном старые мужчины. Потом две женщины, которые размахивают факелами. И наконец четверо воинов с носилками. Видно, что носилки нетяжелые, королева легко покоится на них. Она очень худа. Голова закрыта покрывалом.
Воины ставят носилки на землю. Они пошли полпути, спускаясь от усадьбы к кургану. Носилки стоят наклонно. Воины несли королеву головой вперед. Теперь голова ниже ног. Один из воинов тихонько ворчит. Другой говорит:
— Давай развернем носилки, чтобы голова была выше.
Они спорят, Хальвдан оборачивается, он раздражен. Старик родич громко бранится. Воины пытаются поставить носилки поперек тропы и чуть их не опрокидывают. Никто не подумал заранее о том, что обряд будет происходить на крутом склоне. К счастью, к ним, прихрамывая, подбегает старый Бьернар. Волосы у него нынче причесаны, да и ту часть лица, что не скрыта бородой, он, наверное, вымыл. В руках у Бьернара деревянный чурбак. Он подставляет его под нижнюю часть носилок. Теперь они стоят прямо.
Подходит Гюрд, сегодня голова у нее покрыта плотным темным платком. Ее сразу не узнаешь. В руке у Гюрд ножницы. Перед покойной королевой она срывает с головы платок и бросает его. Одна из девушек, идущих следом, успевает подхватить его, чтобы он не упал в ручей. Это добрый знак, и над шествием поднимается удовлетворительный гул. Гюрд кланяется королеве. Снимает с нее льняное покрывало.
Теперь нам видно лицо покойной: орлиный нос гордо выделяется на истаявшем лике, тонкие губы крепко сжаты — даже сейчас королева не намерена подчиняться чужой воле. Гюрд снимает с нее верхнее меховое покрывало. Под нижним угадываются очертания тела покойницы. Гюрд снимает нижнее покрывало. Королева лежит в полотняной рубахе, старая, изможденная
— кожа да кости, ощипанная птица, которая, однако, выглядит так, будто может взлететь. Гюрд делает шаг в сторону.
Подходит Арлетта, помощница смерти, она намазана кровью. Вид ее внушает ужас. От нее дурно пахнет, но это зловоние заглушается дымом костров, который то и дело окутывает все шествие. Арлетта тихо поет. Приплясывая, легкими, мелкими шажками она обходит вокруг носилок. То подбегает к ним вплотную, то отскакивает назад и раскачивается, неожиданно она поворачивается к Гюрд и берет у нее из рук ножницы и гребень.
Сейчас покойнице остригут ногти. Мы знаем, что в последнее время перед смертью королева не разрешала этого делать, но сейчас их остригут и разбросают вокруг, их поглотит земля, склюют птицы или найдет раб, который весной будет мотыжить поле.
Арлетта подходит к носилкам слева, быстро склоняется над ними, и ее намазанные кровью губы касаются мертвой руки королевы. Но кто же поднимет эту руку и будет держать ее, пока Арлетта стрижет ногти? Об этом тоже никто не подумал заранее. И опять всем ясно, что сын королевы не в состоянии предвидеть события и распорядиться заблаговременно. Он зовет рабыню, та неохотно приближается. Хальвдан сердится и спрашивает у Гюрд, не подержит ли она руку покойницы. Но ведь все знают: тот, кто держит руку покойника, скоро умрет и сам. Гюрд быстро отступает назад. Возле носилок образуется пустота. Теперь Арлетта поет громко и грозно, она строго отталкивает сына королевы, когда он подходит к ней.
Здесь же стоит и Хеминг, рядом с ним Одни. Я вижу, как Хеминг наклоняется и что-то шепчет ей, с большим достоинством Одни делает шаг вперед. Она вся в белом, первый раз в ее жизни на ее платье не жалели средств, чтобы оно отвечало торжественности события. Распущенные волосы красиво лежат по плечам. Одни всегда принадлежала только одному мужчине, любила только его, и сегодня это особенно заметно. Она держится очень робко. Может, всю ночь она провела в его объятиях, плакала, улыбалась и находила в его ласках горькое счастье. Если она вскакивала со слезами, он утешал ее. Если от бешенства и яростной муки плакал он, она сидела и гладила его по лицу.
Она выходит вперед, тихий шепот летит над людьми — так хороша Одни в своей торжествующей юной красе. Позади нее стоит Хеминг. Он в черном, мрачен и молчалив.
Одни поднимает левую руку королевы.
Арлетта стрижет и разбрасывает ногти. Женщины переходят на другую сторону носилок и остригают ногти на правой руке.
Потом на ногах.
Наконец с этим покончено.
Я оказываюсь свидетелем, как жрец и Хальвдан ссорятся из-за крови убитых животных. Они отходят от толпы. За огнем костра я вижу их очертания. Лица у обоих сердитые, они сверлят друг друга глазами, викинг повышает голос и хватает жреца за грудь.
— Кровь пойдет на жертву, ее выльют, мне ничего не жалко! — кричит он. И тут же добавляет, не слыша противоречия в собственных словах: — Зачем ей столько крови, только грязь разводить! Они съедят меня вместе с усадьбой. Надо приготовить кровяные клецки. Пусть рабыни соберут кровь лошадей и быков. А оставшейся тебе хватит, чтобы побрызгать кругом. Разведешь водой, все равно будет красное. Никто и не заметит…
