Никто не знает, что я добыл собаку. У меня хватило ума приманить бродячего пса, он прибежал с гор и боялся подойти ко мне. Но я бросил ему кусок мяса. Он съел мясо и на мгновение замер, тогда я пустил в него стрелу. Но не убил. Я не такой меткий стрелок, как Хаке. С воем пес побежал прочь, он хромал, истекая кровью, и зарычал на меня, когда я догнал его, чтобы добить.
Потом я развел огонь. Стащил котел и принес его в лес. Маленький котелок. Мне пришлось разрубить пса и варить похлебку по частям. Это длилось долго. Я носил сушняк и ругался, потом мне понадобился бочонок, чтобы вылить в него свое варево. А ночь уходила.
Мне бы провести эту ночь с ней , но нашей короткой любви я предпочел ненависть. Целый бочонок похлебки из собачины сварил я этой ночью, ядовитого хлебова обреченных, теперь от тебя будет вонять псиной и ты станешь отверженной в царстве мертвых.
Только когда же вылить ее на тебя?
Я спрятал бочонок, обмазав его сверху кровью, чтобы обмануть тех, кто следит за мной. Я хотел прийти к тебе ночью, когда тебя уже положат в курган и в Усеберге будет шуметь праздник. И вдруг эта беда с Эйнриде. Все заняты им.
Я один занят тобой.
И, вылив на тебя свое варево, бегу, чтобы помочь Эйнриде.
Никто не заметил меня. Мое проклятие последует теперь за тобой: в царстве мертвых твоя власть будет ничтожна, и моя месть настигнет тебя там.
Прощай, королева! Не знаю, кто из нас победил, ты или я. Лишь одна мысль тревожит меня сейчас: если царство мертвых действительно существует, правда ли, что похлебка из собачины несет в себе проклятье? Как бы там ни было, я сумел запятнать тебя.
Но может, я сам запятнан?
Из капища спускаются юноши, они несут головы Одина и Тора. Их обнаженные по пояс тела намазаны кровью. Кажется, будто кожа у них в красных пятнах, на длинных волосах висят капли крови. За юношами идут девушки в светлых одеждах. На них богатые украшения. Девушки тоже обрызганы кровью, только не так сильно. Жрец встретил их на полпути и теперь ступает впереди них. Они идут к носилкам, на которых лежит королева. Толпа вокруг кургана расступается перед ними. Девушки негромко поют. В их песне необъяснимая страстная сила, она волнует людей. Даже у меня учащается дыхание, а старик, стоящий рядом со мной, начинает притоптывать ногой.
Я знаю, что Арлетта встретила их у болота и поднесла юношам крепкий напиток. Это мед, а что в нем еще, известно только ей. Девушки тоже выпили свое. Они слабее юношей, и, наверно, Арлетта разбавила их питье кислым молоком. Одна из девушек обнажает грудь. Она захмелела, кричит, и в лице у нее появилась грубость, какой я прежде не видел в женских лицах. Губы словно застыли. И из них рвется ни на что не похожий громкий протяжный крик, монотонный и бесконеный. А юноши несут свою ношу. Они несут богов, точно простые бревна, пыхтят от тяжести, однако сохраняют невозмутимое, каменное спокойствие. И впереди всех идет жрец.
Жрец тоже выпил, он шатается, но не поет, а говорит нараспев: должно быть, это древняя песнь Одина, которую он все-таки заставил себя вспомнить. Он идет неуверенно, словно нащупывает правильный путь. Иногда сворачивает в сторону, но потом возвращается и разгоняет мешающих ему людей. Они разбегаются, карабкаясь по склону. За спиной у жреца юноши поднимают Одина и Тора к облакам, которые ветер гонит с моря.
Юноши и девушки медленно приближаются к кургану. Вот и носилки. Шествие должно трижды обойти вокруг них. Тут же и Арлетта. Она разбрызгивает кровь. Сейчас жрец упадет плашмя, проползет несколько шагов, поднимется и снова упадет. На коленях он подползет к покойнице, встанет и почтительно коснется языком ее мертвого лба. И Арлетта обрызгает их обоих кровью.
Неожиданно слышится голос:
— У жреца на животе овчина!..
Это старый родич покойной королевы, он только вчера приехал из Борре. Скоро и его черед ложиться в курган. Он очень стар, борода наполовину скрывает его лицо. Голос у него тонкий, словно ослабевший северный ветер, но в нем звучит такой ледяной холод, что все мы невольно вздрагиваем. Его слова слышат лишь стоящие рядом.
— У жреца на животе овчина!..
Мы знаем, что у жреца болит живот, он часто стонет и кричит по ночам. На животе у него большой вздувшийся бугор, который причиняет ему много страданий. Жрец и обвязал живот куском овчины, чтобы предохранить больное место, когда ему придется падать на землю.
Но старик из Борре не сдается. Он показывает на овчину и снова пищит:
— Он оскорбляет покойницу! У него на животе овчина!
Происходит нечто некрасивое и непристойное. Жрец хватается руками за больное место и стонет. Но Хальвдан в раздражении машет ему рукой. Это означает: снимай овчину! Жрец подчиняется и сбрасывает свою повязку.
Все видят красный бугор у него на животе. Жрец ведет шествие дальше, к носилкам, и обходит вокруг них. Падает на землю.
Встает, шатаясь, подходит к королеве. Прикасается языком к ее мертвому лбу.
В это мгновение Арлетта брызгает на них кровью.
И я, гость из неведомого, думаю: разбавил он эту кровь водой или нет?
Множество людей, собравшихся смотреть, как королеву будут класть в курган, толпится на ближайших полях, спускаясь до самого болота. Все лица обращены к носилкам, которые сейчас внесут на курган. Но до этого на запястье королевы должны надеть ремешок с маленьким колокольчиком. Когда королева поднимет руку, колокольчик зазвенит и перед ней распахнутся последние врата. Это имеет очень большое значение. Если колокольчик наденут неверно и он зазвенит не так, как нужно, покойница вернется сюда, и живым уже никогда не будет от нее спасения. Выясняется, что викинг Хальвдан и об этом не подумал заранее. Он не принял никакого решения и не знает, кто должен надевать королеве колокольчик. Он, сын, этого делать не может, это будет вопреки старым обычаям. Наверно, подобает, чтобы это сделал старший в роду, тот, кто и сам скоро ляжет в курган? Старик из Борре, который явился на похороны в полном вооружении, чтобы подчеркнуть свое могущество, хотя идти на погребение, не оставив дома щит и меч, считается неприличным, кричит своим тонким писклявым голосом, что только он, и никто другой, имеет право надеть колокольчик на руку своей покойной родственницы. Но это задевает честь другого. Нынче на рассвете во фьорде бросил якорь еще один корабль. Он приплыл сюда из Уппсалы. Слух о смерти королевы дошел и туда. Один из ее дальних родичей снарядил свой корабль в надежде поспеть на похороны. И вот он здесь. Он выходит вперед и требует, чтобы в такой день ему была оказана высокая честь — ведь он проделал самый долгий путь, чтобы попасть сюда.
Хальвдан в замешательстве. Люди не спускают с него глаз.
