Хальвдан в замешательстве. Люди не спускают с него глаз.
И вдруг происходит небывалое — вперед выступает Хеминг, хотя он незнатного рода и ему не подобает брать слово в такую минуту. Но он очень смел. Он поднимается на небольшой камень и говорит медленно, негромко, но четко, что был бы весьма благодарен, если б сын покойной королевы разрешил ему надеть колокольчик на руку умершей.
Вокруг поднимается возмущенный и изумленный ропот. Кое-кто даже смеется. Но Хеминг продолжает:
— Королева мне приказала выковать этот колокольчик. Это моя работа. Я знаю, как он звенит. И когда придет время, благодаря его звону она попадет туда, куда стремится. За это в ответе я. Но если колокольчик будет надет неверно, я не ручаюсь, что он зазвенит, как нужно. Тебе выбирать, Хальвдан.
Но Хальвдан не в состоянии сделать выбор, он не слишком сообразителен и не умеет быстро принимать решения. Перед ним с презрительной усмешкой на губах лежит его мать, она протянула ему руку. Вот-вот она начнет бранится, что ее жалкие родичи даже не знают, как надо надеть колокольчик. Ей уже не терпится поскорей лежать в кургане. И опять происходит небывалое: четверо рабов приносят носилки. Это Эйнриде. Он слаб, но в полном сознании, он вспомнил об одной вещи, которая требует его присутствия здесь. Люди расступаются перед носилками. Эйнриде поднимает голову. Потревожив ногу, он морщится от боли. И мы видим, как сквозь льняную ткань сочится кровь.
— Я надеюсь, Хальвдан, — говорит Эйнриде, — ты разрешишь мне помочь Хемингу исполнить его долг? Это священный миг. Пусть Хеминг наденет королеве колокольчик. Он сам его выковал, это верно. Но он часто советовался со мной. Поэтому некоторая доля его чести принадлежит и мне. Я требую, чтобы мне разрешили держать руку королевы.
Викинг Хальвдан обрадован, что наконец-то из трудного положения нашелся выход, и удовлетворенно кивает. Носилки с Эйнриде ставят рядом с носилками королевы. Эйнриде наклоняется над покойницей и поднимает ее руку. Подходит Хеминг, молодая рабыня на серебряном подносе, привезенном из Ирландии, держит колокольчик. Хеминг высоко поднимает поднос. Берет двумя пальцами крохотный колокольчик, слегка встряхивает его, и сквозь шорох измороси, летящей со стороны моря, сотни собравшихся тут людей слышат нежный мелодичный звук — в нем и звон серебра, и плач молодой матери над больным ребенком, но есть в нем и предвестие бури и где-то в самой глубине — угроза.
Хеминг наклоняется и надевает колокольчик на руку королевы. Ловкими пальцами он замыкает застежку на ремешке, делает шаг в сторону и останавливается.
Царит мертвая тишина.
Эйнриде опускает руку королевы на богатое покрывало, которым теперь укрыта покойница. Его уносят обратно в усадьбу.
И люди опять расступаются перед ним.
Теперь вперед выходят воины, которые будут обладать Одни, перед тем как Хеминг зарежет ее. Они выстраиваются возле кургана. Их тела до пояса обнажены, волосы подстрижены, они исполнены серьезности, которой требует это событие, однако кое-кто из них не в силах скрыть свое торжество. Арлетта и Гюрд приносят рог и сосуды и поят мужчин. Состав этого напитка известен лишь избранным — это мед с примесью сока растений, тайные тропки к которым знают некоторые женщины Усеберга. И мы, наблюдающие за воинами, видим, как напиток распаляет пьющих, поднимает в них мужество. Но это не обычное мужество, заставляющее мужчину пускаться в пляс или в безудержное хвастовство, и не глупое мужество пьяного. Нет, в воинах как бы нарастает какой-то внутренний гул, заставляющий их покачиваться из стороны в сторону, у некоторых отвисает нижняя губа, изо рта высовывается кончик языка. Глаза заволакивает пелена, и сквозь нее проблескивает угрожающий темный жар.
Арлетта подходит к напиткам и к Одни. Красивая, молодая, вся в белом, Одни ждет своего часа — скорбная женщина накануне рокового свершения. Когда Арлетта подносит ей рог, она вскрикивает, отталкивает его и бросается к Хемингу. Он обнимает ее. В толпе раздаются смешки, кто-то кричит:
— Заставьте ее! У нее нет выбора!
Хеминг склоняется к Одни и что-то шепчет. Гладит ее по щеке. И ласково поворачивает ее лицо к полному рогу Арлетты.
Одни осторожно делает первый глоток, она пьет, и лицо ее постепенно как бы отекает, теряя свою красоту. Теперь у нее тупой и сытый вид.
Рог пуст. Арлетта снова наполняет его и протягивает Хемингу.
Он берет рог, поднимает его и держит высоко над головой. Потом опрокидывает и выливает напиток на землю.
В толпе прокатывается вздох изумления, кое-кто рвется к Хемингу, чтобы убить его. Но Хеминг спокойно поворачивается к Хальвдану.
— Ну? — спрашивает он.
Хальвдан не отвечает. Хеминг через голову швыряет рог назад, в лес. Мы слышим, как он падает в кусты.
Одни напевает. Она уже далеко отсюда.
Возле входа в курган лежат щиты, сооруженные из жердей. Теперь рабы поднимают и устанавливают их. Они забивают в землю толстые колья и ставят щиты, между открытым входом в курган и толпящимися вокруг людьми возникает стена. Двое самых старых родичей королевы подходят к Одни. Один из них — тот, что приехал с Уппсалы. Они поднимают ее, чтобы поверх щитов она увидела вход в курган. Сзади стоит жрец, он громко кричит.
— Что ты видишь там внутри?
Одни опускают на землю. Она проводит рукой по глазам, голос ее почти не слышен, она говорит, что ничего не видела. Ее снова поднимают, на этот раз выше, сильные мужские руки подхватывают ее, поднимают и теперь дольше не опускают на землю.
— Что ты видишь там внутри?
— Нет, — говорит она опять, и голос ее звучит еще тише, — я ничего не вижу.
Подходит Арлетта с рогом. Одни не хочет пить, и опять Хемингу приходится наклониться к ней и шепнуть, что она должна выпить ради него хоть глоток. Одни подносит рог к губам.
Ее снова поднимают вверх.
— Что ты видишь там внутри?
Она глядит на них, словно удивляется, кто они такие и что все это означает, потом поворачивается к Хемингу. И тихим голосом говорит, что видела там ребенка.
В толпе поднимается беспокойство, кто-то кричит, чтобы Одни поскорей убили, она издевается над покойной королевой и всеми собравшимися. Хеминг хочет ответить, но в это время Гюрд смело заходит за стену, чтобы посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Она возвращается с девочкой, которую бродяга продал в Усеберге. Ребенку, предоставленному самому себе, надоело такое скопление людей, он заигрался с цветком, побежал за бабочкой, пережившей первые заморозки.
Этого ребенка Одни назвала своим. Она прижимает девочку к груди.
— Пей! — тотчас кричит Хеминг, и в первый раз кажется, что спокойствие и мужество сейчас покинут его.
