лопнет от шума или захлестывающих меня чужих эмоций. Просто перестану дышать. В такие моменты я просила Всекарающего, чтобы он забрал меня и избавил от мучений, но, видимо, я недостойна легкой смерти. Даже начала разговаривать с деревом, — улыбнулась я грустно. — За оградой нашего особняка растет высокий дуб, в его кроне угадывается силуэт человека. Молчаливый друг, так я называю его. Он знает обо мне все. — Я притихла.
Вспомнила вечера у окна в своей белой комнате и разговоры, по сути, с самой собой, откровения выдуманному другу за оградой, который всегда готов был выслушать и понять.
Карета двигалась. Мы с профессором молчали. Я не ждала от него открытости, искренности и сочувствия. Точно нет. Наверно, просто захотелось выговориться. Столько лет бороться в полном одиночестве тяжело…
— Я вас видел, — тихо произнес некромант.
Не понимая, о чем он, я посмотрела на него.
— Вы спрашивали, почему я помогаю вам. Помимо того, что это одна из задач академии — выявлять дары, я с вами уже знаком, точнее, видел вас во дворце.
— Во дворце? В королевском? — Я подумала, что неверно расслышала его.
— Вы с отцом приходили на аудиенцию к королю. На вас было пышное голубое платье и две заколки в волосах. Вы держались за отцовскую руку и рассматривали зал с колоннами. Я слышал, как граф сказал вам, чтобы вы спрятали мячик, который держали в руке, но вы ответили: «Зачем его прятать, если он мой?» — Арк улыбнулся.
Надо же. В королевском дворце я была однажды, отец говорил, но совершенно ничего не помнила об этом. Мне было около пяти. Смутные картинки и ощущение большого пространства зала, вот и все воспоминания.
— Вы там работали? Нет! Скорее всего, жили? — Я смутилась.
Профессор определенно был старше меня, но не настолько, чтобы в то время уже работать. Если мне тогда было пять, то ему около пятнадцати. Не думаю, что в пятнадцать его приняли служить во дворце некромантом. Похоже, он сын кого-то из прислуги. Хотя матушка бы так не раскланивалась перед простолюдином. Я запуталась.
— Можно и так сказать, — увильнул он от ответа, наверно, все же стыдясь своего происхождения. — Мне было семнадцать, я проходил мимо и заметил вас с отцом, а после вы быстро скрылись в зале для приемов.
— Извините, я вас не помню, — честно призналась я.
— Это неудивительно, вы были совсем ребенком, Анна-Лея.
Арк снова отвернулся к окну. Замолчал. А я попросила, не подумав:
— Скажите, откуда у вас шрамы, — вспомнив, каким образом я их увидела, невольно покраснела. — Шрамы на теле…
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Арк ответил:
— Мне было тринадцать, когда у меня появился дар некромантии. Многие предполагали, что именно его я унаследую от предков, и были готовы к нему. Меня обучали основам задолго до его проявления. — Профессор сел удобнее, провел ладонью по лицу и взглянул на меня. — Но никто не ожидал, что он окажется настолько… настолько неординарным. Что вы знаете о некромантах, Анна-Лея?
— Наверно, то же, что и многие. Вы можете поднимать тела умерших, управлять ими. У всех разная степень силы. В легендах говорится, что один из предков королевской семьи был сильнейшим некромантом. Он мог управлять целой армией трупов, и то время было спокойным для королевства, желающих захватить территории Интарии не находилось. В основном такой дар востребован для защиты, но некоторые пользуются им в угоду себе. Запугивают людей, воруют, совершают убийства. Также, если несколько обладателей такого дара объединяются, они могут создавать порталы. Не знаю точно, как это действует, но связано это с тем, что некроманты умеют преломлять пространство, останавливать время и открывать вход на другую сторону Атерры. — Договорив, я пожала плечами, не зная, что еще добавить.
Профессор кивнул.
— Все верно, у каждого дара две стороны, и действительно есть такие, кто создает порталы, — хмыкнул он. — Однажды, после празднования тринадцатилетия, я проснулся от криков, кто-то ругался. Одни вопили, другие звали на помощь. Сокрушались о несправедливости судьбы, каялись в грехах. Многие призывали кары небесные на весь род человеческий, сыпали проклятиями и обещали вернуться с воздаянием. Я испугался, подумал, началась новая война за королевство, идет сражение и на этот раз враги добрались и до моего дома. Тогда я выбежал из комнаты, но вокруг было тихо. Пустой коридор, ни одного человека, однако крики не прекращались. Я спустился в кухню, там всегда кто-то был, кухарка либо ее помощница. И они там были, спокойно готовили завтрак, гремели посудой и только. Я никому не рассказал об этом. Крики постепенно стихли. А спустя три дня у меня случился приступ. Очнулся я в своей комнате. Мне рассказали, что я набросился на пришедшего к отцу человека, пытался его убить. Тогда и заработал этот шрам, — указал на свое веко Арк. — Говорили, что в тот момент я перестал быть похож сам на себя, глаза закатились, я побледнел, бранился не своим голосом… — Профессор замолчал.
Мне стало не по себе, страшно. Что же такое ужасное с ним произошло? Да, некроманты не добрые целители, но, насколько я знаю, они, как никто, ценят жизнь и без веских причин не отнимают ее.
— Что же случилось после? — в нетерпении спросила я.
— Это был дух. Дух умершей девушки. Я стал проводником, сосудом для мести.
— Но как? Это же… О богиня! Так это правда, что вы слышите и видите призраков?
Невероятно! Одно дело, когда над этим шутят, рассказывают сказки, а другое — слышать от профессора академии, что это вовсе не выдумки фантазеров.
— Многие думают, что после физической смерти душа сразу попадает к Всекарающему. Отчасти это так, но прежде она должна осознать, что покинула тело. Понимание этого приходит в основном в течение нескольких дней, а после душа отправляется к богам.
— Но об этом нигде не сказано. Откуда вы это знаете?
— Я учился понимать свой дар. Было непросто. Вам это должно быть знакомо, не так ли? — грустно улыбнулся Арк. — К шестнадцати годам я не без помощи одного человека отыскал возможность, как предотвратить доступ душ к моему телу. Печати… Запирающие печати, вот что такое мои шрамы. Отдельные руны, которые необходимо было нанести на тело одновременно. И никакого другого способа, кроме раскаленного клейма, мы не нашли.
Представив, насколько это было ужасно, я содрогнулась. Какую боль пришлось пережить подростку! Понимала ли я его? Конечно!
