Она махнула рукой и ушла в сторону, села на груду развалин, глядя на реку. Другая женщина, постарше, сказала:
- Вы на нее не будьте в обиде, товарищ...
- Я понимаю вас...
- Наталья!
- Не пойду я, Марья Артемьевна!
Марья Артемьевна Машукова, учительница местной школы, была вожаком этих самоотверженных женщин. Среди них она оказалась единственным членом партии. В ее погребе был и сельсовет, и правление колхоза. Успели убрать урожай, даже сдали хлеб государству. Учительница рассказала тяжелую историю Натальи Жиган. Она не здешняя, а из Запорожья. Фашистские самолеты сожгли родное село. Эвакуировалась сюда - и вот опять у развалин.
- Она не со зла кричит. В ней горе кричит. А мы верим. У нас ведь одно и осталось - вера в Красную Армию. Тем живем. Гоните скорее фашистов отсюда!
Хутор Озерки, где разместился штаб армии, тоже сильно разбит немецкими бомбами. Меня встретили командарм В. Д. Крюченкин и члены Военного совета Ф. П. Лучко и Г. Е. Гришко. Генерал-лейтенант Крюченкин фактически уже сложил с себя полномочия командующего, и нам оставалось лишь пожелать ему счастливого пути.
Лучко с грустью смотрел вслед удалявшейся машине.
- Что, тяжело расставаться?
- Да, - живо откликнулся бригадный комиссар. - Сколько тысяч километров стремя в стремя прошли... И в каких боях!
Высокий, с резкими морщинами на худом лице, с орлиным профилем под кубанкой, в бурке, накинутой на плечи, он как будто сошел на крыльцо этой саманной хаты с полотна одной из грековских картин. Вскоре мы сблизились и дружно работали, но я хорошо понимал, что не занял и не мог занять в сердце Филиппа Павловича Лучко того места, которое занимал генерал Крюченкин. Боевые походы 3-го гвардейского кавалерийского корпуса он вспоминал с горящими глазами, а про Крюченкина говорил: "Мой Чапай".
- Что ж, будем браться за дела, комиссар?
- С чего прикажете начинать, товарищ командующий?
- Да хотя бы вот с чего: будем называть друг друга по имени-отчеству, если не возражаете.
- Всегда согласен, - открыто улыбнулся Лучко. На Военном совете докладывал обстановку начальник штаба армии полковник И. С. Глебов. В его небольших глазах светился ум, волевое лицо отражало уверенность человека, знающего и любящего свое дело. С первых же минут доклада стало ясно, что штаб крепко держит в руках управление войсками, представляет место армии в системе фронта.
Примерно в 100 километрах от Волги Дон делает петлю, выгибающуюся на север. Это так называемая малая излучина. Затем река круто поворачивает на юг, образуя большую, обращенную на восток дугу, на которой находятся крупные населенные пункты Вертячий, Песковатка, Калач с переправами через Дон. Наша армия занимала 80-километровую полосу обороны (Клетская - Трехостровская) на малой излучине. Левый сосед - 24-я армия генерала И. В. Галанина оборонялась в районе Паньшино - Гниловская на расстоянии 20 километров от Вертячего. Таким образом, весь этот участок фронта потенциально угрожал коммуникациям вражеской группировки, увязшей под Сталинградом, и гитлеровцы не пожалели лучших соединений, чтобы обезопасить себя здесь от возможных ударов. По всей малой излучине Дона они поставили в оборону только немецкие части, в том числе против нашей армии находились испытанные в боях немецкие дивизии - 44, 376 и 384-я. Лишь правому нашему флангу противостояли румынские части 1-й кавалерийской и 15-й пехотной дивизий. Дальше, в среднем течении Дона, где стоял наш правый сосед - 21-я армия генерала И. М. Чистякова, - оборону держали исключительно румынские соединения. Полковник Глебов справедливо видел в этом слабость оперативного построения всей вражеской группировки. Само немецкое командование, должно быть, не очень верило в боеспособность своих союзников. В результате вылазок с клетского плацдарма наша разведка установила, что противник держит в тылах за румынскими частями немецкие подразделения.
4-я танковая армия имела в своем составе девять дивизий. Среди них - 40-я гвардейская, 4-я гвардейская, 27-я гвардейская, знаменитая в истории нашей Родины 24-я Железная Самаро-Ульяновская дивизия, которую теперь водил в бои один из замечательных командиров - Федор Александрович Прохоров, представитель старого в русской армии и тем не менее вечно прекрасного типа командира командира-отца.
...Начальник штаба, продолжая свой доклад, называл одну стрелковую дивизию за другой. Я не выдержал и перебил его:
- Позвольте, а где же танковые соединения?
- Армия имеет четыре танка, - ответил Глебов.
- Должно быть, потому наша армия и называется четвертой танковой? - в порядке шутки спросил я.
- Да, - принял шутку начальник штаба, - четыре танка и те на охране КП... словом, "четырехтанковая" армия!
Докладывая ночью К. К. Рокоссовскому о вступлении в командование, я рассказал и эту историю. Он рассмеялся: "На воине всякое бывает. Очевидно, армия получит новое наименование". Так и произошло. После доклада фронта в Ставку 4-я танковая была переименована в 65-ю общевойсковую армию.
С этих дней и ведет свою летопись наша славная шестьдесят пятая. От Волги до Одера пролег ее боевой путь, 27 раз ей салютовала Москва. Однако сейчас нам нужно бросить взгляд назад и отдать дань уважения тем товарищам, кто в самые отчаянные дни закладывал основы ее боевых традиций и ее организации. В начале 1942 года на Волге формировалась 28-я резервная армия. Она предназначалась для Калининского фронта и уже направила оперативную группу в Калинин для приема частей, как вдруг все поломалось: управлению армии на ходу дали несколько дивизий из Резерва Ставки и срочно двинули на юг, в Старобельск, для участия в наступлении Юго-Западного фронта на Харьков. Операция прошла неудачно, наши войска оказались в тяжелом положении. К счастью для 28-й армии, она действовала на северном крыле, нанося вспомогательный удар, успешно наступала два дня, вышла на железную дорогу Белгород - Харьков и здесь получила приказ немедленно вернуться в прежнее исходное положение. В июле, когда танковым тараном противника Юго-Западный фронт был расколот, 28-я армия, ведя упорные бои, отходила на правом крыле фронта к Дону и заняла оборону у станицы Вешенской. В это время штабу было приказано передать войска соседним соединениям и отправиться к Дону формировать 4-ю танковую армию. Командующим был назначен генерал-майор В. Д. Крюченкин.
Задачи, которые стремительное течение событий на Дону поставило перед Крюченкиным, перед Лучко, Радецким, Гришко, были исключительной трудности. 22 июля они начали формирование 4-й танковой, а через шесть дней армия была втянута в такие бои, где часто лишь самоотверженность и личный пример старшего начальника могли спасти положение. 23 июля северная ударная группа армии Паулюса в составе пяти дивизий, ил них две танковые и две моторизованные, атаковала нашу 62-ю армию в излучине Дона, прорвала ее фронт, окружила две дивизии и вышла в район Верхне-Бузиновки. До переправ через Дон рукой подать... Навстречу вот этой ударной группировке немцев и была брошена в контрудар 4-я танковая армия, имевшая в своем составе лишь один корпус, наполовину укомплектованный танками, и два стрелковых соединения. Генералу Крюченкину пришлось вводить свою армию в бой по частям, по мере подхода, вести бой без предварительной разведки противника и средств его противотанковой обороны. Тем не менее армия совершила подвиг. Понеся значительные потери в людях и технике, она все-таки остановила своим контрударом наступление прорвавшихся в тыл 62-й армии вражеских войск; окруженные дивизии 62-й армии соединились с нашими контратаковавшими частями. План противника - захватить с ходу переправы в Вертячем - был сорван. В начале августа 4-я танковая оборонялась на рубеже Мало-Клетский - Больше-Набатовский, преграждая врагу дальнейший путь к Дону и Волге. Лишь 17 августа 6-я немецкая армия, подтянув резервы, вынудила ее отойти за Дон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
