Переоборудованная кем-то из бывших сторожей в кладовую усыпальница будто специально заманила разведчика к себе, чтобы пожаловаться на кощунственное отношение живых к мертвым и воззвать к их совестливости.
Печать Скорпиона
Настоятель, конечно, никогда подвалом не пользовался. Да и мог ли Константин Романович брать отсюда к столу припасы, подернутые муаром скорби и тлена? В пользу данной убежденности свидетельствовал толстый слой осыпавшегося со сводов алебастра на полу и ржавые крышки вспучившихся банок.
Обойдя склеп по периметру, Марат ничего интересного там не нашел, кроме перевязанной бечевкой стопки журналов «Человек и закон» за 1978 год, алюминиевой снеговой лопаты, валенок в джутовом мешке и курковой двустволки без цевья.
Стены склепа за стеллажами были сплошь покрыты фресками. Картины жития Иоанна Крестителя соседствовали с оригинальной интерпретацией истории грехопадения Адама, пейзажами рая, композицией воскрешения Лазаря, живописной панорамой хождения Иисуса по водам и разными вариантами иллюстраций сотворения мира. Только с северной стороны усыпальницы, за колонной располагалось грандиозное панно из смальты, полностью выпадающее из общей христианской направленности экспозиции. На нем сестры Валькирии несли по небу молодого человека в доспехах, с обнаженным мечом и белым стягом в распростертых руках. На знамени, в окружении четырех направленных клювиками к центру алых ласточек, выделялась двуликая голова божества. Внизу полотнища располагалась надпись, выполненная готическим золотым шрифтом: «We are followers».
— Мы — последователи. — Перевел с английского разведчик.
Он уже догадался, что оказался в захоронении члена масонской ложи, считавшейся преемницей особых мистических традиций ордена рыцарей-тамплиеров, чьи тайные обряды и исключительные полномочия ушли в небытие вместе с разгромом организации и сожжением на костре их последнего магистра Жака де Моле. Алые ласточки составляли хвостами тамплиерский крест, а двуликая голова, приписываемая некоему божеству или алхимическому символу — Бафомету, означала дуалистическую направленность культа.
Впрочем, за прошедшие века многие объявляли себя новыми храмовниками, еще больше народа посвятило жизнь поискам несметных, исчезнувших в неизвестном направлении орденских богатств. Но никто так и не смог толком объяснить, были ли те сокровища на самом деле, и в чем заключался тайный культ тамплиеров.
Разогревшаяся зажигалка замигала огнем и погасла. Марат на ощупь направился к выходу, однако, когда он уже приближался к ступеням лестницы, сверху послышался хлопок входной двери, и раздался незнакомый голос, призывающий кого-то к спокойствию.
— Не строй из себя мисс Марпл. — Басил незнакомец. — Все объясняется весьма просто. Дед случайно забыл запереть замок, а дежурный ключ по рассеянности унес с собой, переживая за пропавшего сайгака. Что ты от него хотел? Возраст берет свое — старина Хэнк уже не тот, каким был при генсеках. Рука еще крепка, а вот голова слабеет, мысли путаются, привязанности отягощают сердечную мышцу, сантименты мешают непредвзятому созерцанию фактов. Тебя чему учили? Действовать по обстановке, не мудрствуя в простых ситуациях. Для этого у нас аналитики есть, они деньги за свои увеличенные шишковидные железы получают.
— А мы с тобой типа почтальона и добермана. — Отвечал ему другой вошедший. — Один депешу несет, второй — гонца охраняет. Я по клиенту работаю, ты — бдишь и не позволяешь ему дурить.
— Этот парнишка подурить знатно может. — Вновь заговорил хозяин баса. — Его, голубчика, семь лет вычисляли, по теплым странам рыскали, а он вынырнул в Москве, как черт из табакерки — ни у кого разрешения не спросил. Руководство всех на ноги подняло, шухера наделало, словно залетные урки наш архив вынесли, или бомжи на полигоне бытовых отходов золото компартии Советского Союза надыбали. Чего звон-то такой?
— Про золото компартии лишний раз всуе не распространяйся. Не нашего ума дело. — Досадливо отрезал собеседник. — А работу мы тут заканчиваем. Снимаем с дома наблюдение, проверяем комнаты, и мотаем в Дом Отдыха. Ребят сменим, перекусим заодно. Сайгак к подруге обязательно вернется, там мы с ним и потолкуем.
— А что девица-то говорит? Может, что-нибудь с перепуга от нас скрывает? Бабы существа недоверчивые, в их поступках нам, мужикам, не разобраться. Вот моя, к примеру, каждый раз, когда я с дежурства прихожу или из командировки возвращаюсь, рубашку обнюхивает, и ворот куртки осматривает. Все следы преступления ищет, любовниц вычисляет. И не дай Боже мне засмеяться — к телу неделю не допустит, мамке своей пожалуется. Тебе не понять — у тебя тещи нет, зеленый ты пока…
— Хватит балагурить. Осматривай помещение, я тебя прикрою и заодно журнальчик полистаю. Оценю новые предложения от мировых производителей и картинки красивые посмотрю. В вояж кругосветный махнуть все равно не судьба, так хоть полюбуюсь на виды Венеции глазами корреспондентов.
— О Венеции он размечтался. — Хохотнул басовитый. — Ты когда в Скорпионы поступал, бумажку подписывал? Наш отдел за границу навеки не выездной. Нам туда даже частями, в качестве биологического материала для трансплантации органов дорога закрыта. Твоя почка продвинутым ученым из Лэнгли может выболтать информацию поинтереснее, чем мазок с нижней губы Моники Левински. Зарубежные коллеги ахнут…
— Да иди ты, Вася, с миром… Кораблики хозяйские пересчитай и не забудь форточки проверить. Дед просил…
— Дед, дед… — Заворчал первый. — Он еще в школе КГБ преподавал в дореформенные времена. Я у него тактике уличного боя учился. Странный он человек, этот Хэнк: погост сторожит, цветочками балуется, печкой обогревается, магистральный газ себе не проводит. Я о нем интересные вещи слыхал. Говорят, он в девяностых целую банду отморозков единолично передавил. За жену и дочку поквитался. Ты как думаешь: старик тут грехи замаливает, совесть убаюкивает, аль с покойниками отношения заблаговременно налаживает?
— Не знаю. На кающегося грешника Романыч не похож. Скорее всего, осточертели ему люди и их причуды. Захотелось тишины и спокойствия. А нынче эту роскошь только на кладбище и заполучишь.
Сверху донесся звук шагов, скрежет передвигаемых стульев, позвякивание колец оконных гардин и хлопок дверцы холодильника.
— Эй, дружочек, ты чего там по холодильнику лазаешь? — Возмутился оставшийся в прихожей визитер. — На неприятности нарываешься?
— Хэнк просил. — Пояснил обиженно первый. — Ему показалось, что он мясо в нижнее отделение оттаивать поставил, а потом, не успев его пожарить, перед уходом запамятовал в морозилку вернуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
