Всему виной эта Женщина. Когда она смотрела на него, она словно говорила: «Да, да. Это я заставила тебя заболеть. Я сделала тебе больно. Я загнала тебе боль в голову, и в лапы, и в мышцы».
О, убить ее, убить!
Раздался звук. Тихий, но Куджо его услышал. Теперь его уши были особенно чувствительны к звукам. Он слышал небесные хоры и вопли грешников из ада. В своем безумии он слышал и реальное, и сверхъестественное.
Это был звук шуршащих камешков.
Куджо напрягся и стал ждать, когда Женщина покажется. Тогда он убьет ее.
В доме Трентонов зазвонил телефон.
Он позвонил шесть раз. Восемь. Десять. Замолчал. Чуть позже о переднюю дверь ударился свежий номер «Колл», и Билли Фримэн со своим холщовым мешком на плече покатил дальше, к дому Рэли.
В комнате Тэда дверца шкафа снова открылась, и из нее пахнуло неописуемым запахом, диким и мертвым.
Дежурный предложил Вику Трентону подождать и попробовать еще раз.
– Нет, спасибо, – сказал Вик и повесил трубку.
Роджер смотрел игру «Ред Сокс» по тридцать восьмому каналу, сидя на диване в одном белье с сандвичем и стаканом молока.
– Из всех твоих привычек, – сказал Вик, – самой худшей мне кажется разгуливать в подштанниках.
– Поглядите на него! – воскликнул Роджер. – Мужику тридцать два года, а он все еще называет трусы подштанниками.
– Ну и что?
– Да так, ничего… Ты бы еще сказал «панталоны».
– Заткнись, Родж, – угрожающе заявил Вик улыбаясь. – Иначе пожалеешь, но будет поздно. – Он отхватил половину от сандвича Роджера и сунул себе в рот.
– Что за антисанитария! – проворчал тот, стряхивая крошки с голой волосатой груди. – Что, Донны нет дома?
– Ага. Они с Тэдом, наверное, поехали куда-нибудь перекусить. Хотел бы я вернуться домой вместо этого чертова Бостона.
– Послушай, – возразил Роджер. – Мы уже вечером будем в Нью-Йорке. Помнишь, коктейль у Билтмора под часами…
– Плевал я на Билтмора и на его часы. Любой, кто уезжает на неделю из Мэна в Бостон и Нью-Йорк, особенно в такую жару, рискует свихнуться.
– Пожалуй, ты прав, – сказал Роджер, поворачиваясь к телевизору, где Боб Стэнли бил штрафной.
– Вкусный сандвич, – заметил Вик, победно улыбаясь своему компаньону.
Роджер прижал тарелку с сандвичем к груди:
– Купи себе еще, бессовестный.
– Куда звонить?
– Шесть-восемь-один. Заказы в номер.
– Пива хочешь? – осведомился Вик, подходя к телефону.
Роджер покачал головой:
– Хватит с меня ленча. Башка болит, желудок болит. Утром наверняка буду икать. Пей сам.
Вик заказал горячий пастрами и две бутылки «Туборга». Когда он опять посмотрел на Роджера, тот сидел, глядя в телевизор, и плакал. Сначала Вику показалось, что это просто оптическая иллюзия. Но нет, это были слезы. Цветной экран отражался в них разноцветными бликами.
Вик стоял возле телефона, раздумывая, спросить ли у Роджера, что случилось, или сделать вид, что он ничего не заметил. Но Роджер смотрел ему в глаза, и лицо у него было беззащитным и жалким, как у Тэда, когда тот падал и ушибался.
– Что мне делать, Вик? – спросил он хрипло.
– Родж, о чем ты…
– Ты знаешь.
– Не волнуйся, Родж. Все…
– Все рушится, и мы оба это знаем. Это воняет, как целый ящик тухлых яиц. На нашей стороне Роб Мартин. На нашей стороне этот кандидат в Дом престарелых актеров. На нашей стороне все… кроме тех, кто решает дело.
– Ничего еще не решилось, Родж.
– Элсия даже не понимает, что это все значит. Это моя работа, это ей скучно. Но она ведь привыкла к Бриджтону, Вик. Ей здесь нравится. И девочки, у них здесь подружки… И озеро… Они не понимают, что все это вот-вот накроется…
– Ну, не паникуй, Роджер.
– А Донна знает, насколько это плохо?
– Я думаю, для нее это была просто смешная история. Но теперь я ей объяснил.
– Она ведь никогда не любила Мэн, как мы.
– Вообще-то да. Но теперь, я думаю, она схватится за голову, если ей предложат вернуться с Тэдом в Нью-Йорк.
– А мне что делать? – снова спросил Роджер. – Я уже не мальчик. Тебе тридцать два, а мне-то уже сорок один. Что я должен делать? Опять начинать все сначала? Думаешь, Томпсон примет меня с распростертыми объятиями? «А-а, Роджер, я тут сохранил для тебя одну рекламу, можешь приступать». Думаешь, он так скажет?
Вик только покачал головой, в душе слегка разозлившись на Роджера.
– Я боюсь, Вик. Я по ночам лежу и пытаюсь представить, как будет после. Что будет. Я не могу это вообразить. Вот ты смотришь на меня и думаешь: «Роджер паникует». Ты…
– Я никогда так не думал, – сказал Вик, стараясь, чтобы не прозвучало виновато.
– Я не говорил, что ты врешь, но я слишком давно работаю с тобой, чтобы знать, о чем ты думаешь. И я не обвиняю тебя, Вик, но между тридцатью двумя и сорока одним большая разница. За это время из тебя вышибает весь дух.
– Я просто думаю, что не все еще…
– Что можно взять с собой в Кливленд две дюжины коробок этой красной дряни и дожидаться, пока их привяжут нам к хвосту и дадут хорошего пинка. Вот будет потеха!
Вик похлопал его по плечу:
– Да, я понимаю.
– А ты что будешь делать, если они закроют счет?
Вик уже задумывался над этим. Рассматривал со всех возможных сторон. Можно сказать, что он уже все для себя решил до того, как Роджер вообще задал себе этот вопрос.
– Ну, я думаю, придется поработать как следует, – сказал он. – Тридцать часов в день, если понадобится. Нужно будет набрать как можно больше мелких заказов, чтобы компенсировать утрату Шарпа.
– Эта работа нас угробит.
– Может быть. Но мы откроем огонь из всех стволов.
– Мне кажется, – печально сказал Роджер, – что, если Элсия станет работать, мы сможем платить за дом еще год. За это время можно подыскать на него выгодного покупателя.
Внезапно Вик почувствовал, что у него дрожат губы: ему еще приходится думать о том, что сотворила Донна, воображая, что ей все еще девятнадцать или двадцать. Он опять разозлился на Роджера, счастливо женатого вот уже пятнадцать лет. Элсия мирно и ненавязчиво согревает ему постель и воспитывает девочек. Вик очень удивился бы, если бы узнал о ее измене мужу.
– Послушай, – сказал он внезапно. – В четверг я получил письмо…
Резкий стук в дверь.
– Заказ, – сказал Роджер. Он вытер слезы рубашкой… И как только слезы исчезли, у Вика пропала охота ему рассказывать. Может, еще и потому, что Роджер был прав – между тридцатью двумя и сорока одним на самом деле большая разница.
Вик подошел к двери и взял свое пиво и сандвич. Он так и не закончил фразу, а Роджер не стал спрашивать, вернувшись к своему футболу.
Вик сел и стал есть, не очень удивленный исчезновением аппетита. Взгляд его упал на телефон, и он опять попытался позвонить домой. Было уже без пяти восемь, время укладывания Тэда в постель. Никто не брал трубку. Это его встревожило. Может быть, Донна уехала к кому-нибудь в гости? Никакой закон не устанавливает, что Тэд должен быть в постели в восемь, особенно в такую жару. Они могли отправиться в парк. Да.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
