допивая красную жидкость. – Отличный вкус.
Киваю, как болванчик, и все, что могу выдать:
– Зачем? – шепчу, но Ваня словно меня не слышит, только смеряет пробирающим до самого сердца взглядом.
Арсений ослабляет галстук, истерично посмеиваясь.
– Пакуем, – Ваня отдает очередную команду своим цепным псам, и Полякова выводят из здания.
Токман смотрит на меня так, словно не ожидал здесь увидеть. Он растерян. Точно. Вся эта отстраненность лишь маска.
Его люди покидают здание, а он все еще продолжает сидеть напротив.
– Наташа, будь готова, тебя вызовут на допрос.
Он говорит, а я все никак не могу отвести глаз.
– Зачем ты пришел?
– Я не думал, что ты тоже здесь будешь, – говорит спокойно. В нем до чертиков этого спокойствия, через край.
Смотрю на его лицо, отмечаю каждую черточку. Он изменился.
– Идем.
– Куда?
Спрашиваю, даже сопротивляюсь где-то внутри, но со стула поднимаюсь. На автомате делаю так, как он говорит.
Ванька сжимает мое запястье и выводит из ресторана. Он так близко. Не верю. Я просто не могу в это поверить.
Сажусь в его машину без единого вопроса.
Токман выезжает с парковки ресторана. У него невозмутимый вид. Отточенные движения. Черный костюм их ни капли не сковывает.
На улице начинается дождь. Дворники растирают капли по стеклу, медленно избавляясь от влаги.
– Куда тебя отвезти?
Переключает передачу, увеличивая скорость.
– Я… я не знаю, – шумно выдыхаю. Дышать все еще сложно.
– Это случайность, – Иван вытаскивает звонящий телефон и быстро отвечает односложными предложениями. Закончив, снова обращает все свое внимание на меня. – Я действительно не думал, что ты здесь будешь.
– Но знал, что я с ним.
– Знал.
– И не хотел увидеться…
– Это сейчас не имеет значения. Я просто хочу сказать, что не хотел причинить тебе неудобства…
– Это ты так завуалировал старые чувства? Не переживай, я уже давно про тебя забыла. Подумаешь, встречались. Были младше, глупее.
– Хорошо.
Ваня кивает, а мне хочется его треснуть.
– Ты теперь большой начальник?
– Не больше обычного, – пожимает плечами.
– И не военный.
– Сменил род деятельности. Я же говорил, новая работа…
– Не думай, что я дословно помню, что ты там болтал.
Нагло вру. Я каждое слово до сих пор помню. От зубов отскакивает.
Ваня улыбается, еле заметно, но я вижу.
Он снова смотрит на часы и вытаскивает какие-то таблетки. Закидывает парочку в рот, запивая водой, что стоит в подстаканнике.
– Голова с утра еще болит, – отвечает на мой вопросительный взгляд.
– Знаю прекрасный способ избавиться от головной боли…
– Гильотина? – на его лице вновь проскальзывает ухмылка.
– Верно.
– Так куда везти?
– Вообще-то, я была на машине.
Ванька заламывает бровь и смотрит на меня как на дурочку.
– Что? Это нормальная реакция. Я тебя очень давно не видела, мне было интересно, – пожимаю плечами, потому что говорю правду. – Что будет с Арсением?
– Сядет.
Токман говорит уверенно. Еще бы. Теперь он просто пышет ею, этой уверенностью. Гораздо больше, чем раньше.
– Смотрю, тебя это не очень расстроило.
– А должно? – хмыкаю. – Мы просто встречались.
– Не хотел бы я оказаться на его месте. Хреново встречались.
– Не твое дело. И вообще, верни меня обратно. Пожалуйста. Как я понимаю, дел особо у тебя нет и ты никуда не спешишь.
Ваня поворачивает голову в мою сторону, когда на светофоре загорается красный. Он смотрит мне в глаза все эти шестьдесят секунд, что отсчитывает счетчик.
– Ты не носишь линзы, – озвучивает и так очевидную вещь.
– У меня красивые глаза, зачем их стесняться?
– Действительно. Про допрос я, кстати, говорил серьезно, – трогается с места, разворачивая машину.
57
Иван.
– Мы разрабатывали Полякова больше года, дольше тянуть нельзя. Адвокат уже вытащил его под подписку.
– Можно, – откидываюсь на спинку кресла, – он сейчас как загнанная в угол крыса. Никуда от нас не денется. Может быть, даже приведет к каким-то другим интересующим нас субъектам.
– Мне иногда кажется, что вы, Иван Александрович, маньяк.
– Задатки всегда были, – смеюсь. – Не дрейфь, Каримов, мы его надолго посадим.
В этом я уж точно уверен. Там деяний на несколько сроков хватит.
Никогда не думал, что буду работать в УСБ. Вся эта возня с уголовниками в погонах меня никогда не интересовала. Но иногда выбор делают за нас.
После ранения и множества операций я встал на ноги.
В Москву больше не возвращался. Даже больше, оборвал связи со всеми, кого когда-то знал.
Так мне было проще.
Полтора года лечения и больниц. Потом смерть бабушки…
На службу вернуться не дали. Теперь я им не подходил по многим параметрам.
Тогда предложение полковника Звонарева, с которым мы вместе лежали в реабилитационном центре, показалось вполне интересным. Сменить род деятельности.
Он просто перетащил меня к себе. По факту выдал новые погоны и полномочия, я теперь профилируюсь на незаконопослушности людей в погонах.
А разве так можно? Скорее всего – нельзя. Но некоторые знакомства просто творят чудеса.
Когда ты пашешь двадцать четыре на семь, лишь бы не думать ни о чем, кроме работы, очень быстро шагаешь по карьерной лестнице. Плюс боевой опыт.
Разработка Полякова действительно была долгой. Началась еще без моего участия. Я всего пару месяцев как вернулся в Москву. Меня подключили уже на завершающем этапе.
И вот лучше бы они этого не делали. Азарина фигурировала в деле как его пассия. Не представляла ни для кого интереса. Ни для кого, кроме меня.
Я никогда не искал ее намеренно. Конечно, видел афиши, слышал песни. Даже какие-то слухи. Но максимально абстрагировался.
Наше время ушло. И как бы ни было прискорбно признавать, вряд ли сейчас возможно что-либо изменить.
Я не знал, что встречу ее в том ресторане. Не подготовился…
Какого-то черта засунул в свою машину, хотя она особо и не сопротивлялась.
Был уверен, что прошло. Не вспоминал. Не думал.
Но стоило увидеть ее один-единственный раз на расстоянии вытянутой руки, и все... коротнуло. А потом случилось замыкание.
– Хотелось бы, – Каримов заваривает растворимый кофе в кружке и садится обратно за стол, – а то он уже как кость в горле.
Перевожу взгляд на часы. Десять. Такая привычная и даже свойственная мне переработка.
