судя по всему, имелся выход наружу.
Мои глаза были по-прежнему прикованы к огню. Я немного прошел вперед и с нового ракурса вдруг заметил несколько пар ног и торчащий край одеяла. Это насторожило меня. Ноги, босые и голые, принадлежали мужчинам с атлетическими фигурами. Мокасины, валявшиеся рядом, были украшены причудливым узором и вкупе со всем остальным наводили на мысль об индейцах. Вряд ли что-то еще могло внушить мне такой ужас, как этот индейский бивак. Я был удивлен и напуган. Какая магическая сила перенесла меня сюда, в каменную пустыню, оторвав от родной земли? Как далеко я от дома – за тысячи миль или где-то поблизости?
Кто эти люди? Местные жители, бродяги, грабители? Замурованный в темнице пещеры, в самой сердцевине горы, я продолжал верить, что все еще нахожусь в окрестностях Норуолка. Зрелище, представшее передо мной, слегка поколебало мою уверенность, но ненадолго, – уже спустя миг сомнения были отброшены, и меня занимало совсем другое: как попали сюда эти странные, неотесанные существа и как обезопасить себя от них?
Я пригляделся к ним получше. Четверо индейцев с рельефными мускулистыми фигурами лежали на земле параллельно друг другу, и все на левом боку, так что я не мог видеть их лиц. Правая рука каждого покоилась на прикладе мушкета – похоже, они никогда не расставались с оружием, чтобы в случае тревоги не потерять ни секунды на его поиски.
Я наблюдал за ними из лаза в стене пещеры. Высотой в несколько футов от земли, он оказался достаточно широким, чтобы в него мог протиснуться человек. Вокруг царила тьма, и я не опасался, что меня обнаружат, разве только если наделаю шума или случайно выйду на свет.
Понятно, что эти люди устроили здесь временный привал. Сейчас ночь, а утром, после короткой передышки, они снимутся с места и продолжат путь. И поначалу я решил, что лучше мне переждать в укрытии, пока не уйдут они, так что придется еще потерпеть тесноту и жажду.
Между тем я не переставал размышлять, пытаясь найти объяснение происходящему. Не надо напоминать вам, что Норуолк – завершающая часть пустынного узкого тракта, который начинается в землях индейцев. Испещренный холмами и скалами, он тянется вверх на полсотни миль. В нескольких местах его пересекают узкие извилистые тропы – единственное связующее звено между фермами и поселениями на противоположных сторонах горного кряжа.
В былые времена ожесточенных войн с индейцами краснокожие то и дело преодолевали этот тракт и, проникая в самое сердце английских территорий, чинили беспощадную расправу. Последняя война не была исключением. И хотя англичане укрепили свои форпосты и всеми силами защищались от набегов, никогда не забуду, как один индейский отряд ворвался в Норуолк, грабя и убивая местных жителей.
У меня есть причина помнить это. Дом моего отца был расположен на окраине Норуолка. Восемь безжалостных дикарей прокрались туда под покровом ночи, когда все спали. Они убили и отца, и мать, и моего брата, совсем еще младенца, прямо в их постелях. Я и мои две сестры по счастливой для нас случайности находились тогда за границей. Дом был разграблен и сожжен до основания. Накануне мы с сестрами собирались вернуться домой, но разыгралась буря, путешествовать по реке стало опасно, и нам пришлось задержаться, благодаря чему мы избежали неминуемой гибели.
Многие люди подвержены всевозможным страхам и фобиям. Как правило, корни этого кроются в детских переживаниях. Стоит ли удивляться, что я, в юном возрасте потерявший родителей и видевший чудовищные последствия кровавого набега индейцев, а также труп одного из них, убитого в погоне, так и не смог впоследствии избавиться от подспудного ужаса, который неизменно вызывают воспоминания о тех днях. Уже от самого вида краснокожих варваров меня бросает в дрожь, и даже мысли о них внушают мне страх.
Я знал, что и сейчас какие-то ожесточенные столкновения происходят на границе; что в последнее время индейские племена понесли большие потери; что вот-вот может вспыхнуть новая непримиримая война. От мест военных действий нас отделяло значительное расстояние, и мы полагали, что нам нечего опасаться. Однако в прошлом точно такое же и столь же сильное убеждение было разбито в пух и прах дерзким вторжением индейцев, когда никто этого не ожидал. Если им удалось напасть в тот раз, не исключено, что подобное может повториться. Отдыхающие у костра люди, несомненно, воины, одержимые враждой и жаждой крови. У каждого при себе мушкет и кожаная поясная сумка – вероятно, набитая свинцом и порохом.
От этих размышлений меня вновь посетили опасения за мою жизнь, но в еще большей степени страх перед тем, какие беды нависли над другими. Затаившись здесь, в этом каменном убежище, я, скорее всего, смогу спастись, а как же мирные жители, чьи дома всего в нескольких часах отсюда? Если не предупредить их о готовящемся нападении, они будут застигнуты врасплох, и случится непоправимое – бездушные дикари учинят над ними жестокую расправу. Я должен предотвратить трагедию. Но удастся ли мне бежать, не потревожив спящих? У индейцев сон чуткий, они просыпаются при малейшем шуме. Значит, надо постараться не шуметь, тогда и сон их будет глубок. Тихо прокрасться к выходу из пещеры, наверное, все-таки возможно. Я не сомневался, что вражеские воины спят, об этом свидетельствовали их распростертые на земле тела. Обычно, если им нужно было оставаться в бодрствующем состоянии, индейцы, умеющие контролировать свой сон, не позволяли себе лежать, а сидели на корточках и, упершись локтями в колени, часами беспрерывно курили. Меня сковал страх: вдруг кто-то из них совершенно случайно проснется, как раз когда я буду проходить мимо костра. Но и благополучно покинув пещеру, я рисковал оказаться в неизведанной глуши, где мог блуждать часами, пока не умер бы от голода или враги не напали бы на мой след. Эти ужасные опасности представлялись мне неизбежными. В то же время я предполагал, что нахожусь где-то поблизости от обитаемых мест и что от меня зависит спасение многих людей, а потому решил попытаться сообщить им об опасности, и немедля.
По мере приближения к выходу расширялось и обозримое пространство. К своему несказанному ужасу, я обнаружил, что один из индейцев не спит. Он сидел у костра спиной ко мне, и я отчетливо видел гигантские пропорции его тела и причудливые украшения.
Увы, моему благому намерению не суждено было осуществиться. Этот индеец – наверное, дозорный, который должен в положенное время разбудить остальных. То, что он исполнит все как надо, не вызывало сомнений. Другого пути нет, а пройти
