– Хмм… Десерт смотрится великолепно. – Миссис Колкухоун качнулась, приложив руку к голове, и направилась к своему столику.
Миссис Холден повернулась к мужу. Определенно, это была уже третья порция коньяка. На ее глазах он с какой-то мрачной решимостью погонял напиток по стенкам пузатого бокала и залпом выпил. Ну почему обязательно сегодня ему нужно было встать не с той ноги?
* * *
Лотти, сидевшая между Фредди и Сильвией, поняла, что ей опять нездоровится. Уже несколько дней ей хотелось свернуться калачиком где-нибудь в сторонке и тихо умереть. Впрочем, это неудивительно. Весь последний месяц она словно двигалась в тумане, издалека наблюдая за другими людьми. И это приносило какое-то облегчение. Если же ее насильно возвращали в реальность – когда, например, Селия обхватывала Гая за шею или хихикала с матерью о чем-то, обсуждая его слова и поступки, – она испытывала почти невыносимую боль. Острую. Жгучую. Жестокую.
Но сейчас все было по-другому. Она испытывала физическую слабость, как будто кровь, словно волны, стремилась отхлынуть при любом движении. На еду она смотрела с подозрением. Еда была какая-то не такая, не доставляла никакого удовольствия. А на горы фруктов она даже смотреть не могла: такие они были яркие, словно издевались.
– Гляди, Фредди, гляди.
Сильвия широко раскрыла рот, демонстрируя пережеванное содержимое своей тарелки.
– Сильвия! – Лотти отвела взгляд и услышала довольный смешок Фредди, а затем ответное «Га-а-а», сопровождавшее показ содержимого его рта.
– Прекратите, вы оба.
Джо сидел по другую сторону от Фредди. Он не был родственником, но миссис Холден тем не менее решила усадить его за их стол. У Лотти не было сил даже возмутиться. Впрочем, за весь долгий обед она даже успела почувствовать какую-то благодарность.
– Ты в порядке, Лотти? А то какая-то бледненькая.
– Все нормально, Джо.
Ей просто хотелось вернуться домой, лечь на кровать и не шевелиться долго-долго. Правда, дом уже больше не казался домом. Наверное, он никогда им и не был. Лотти огляделась по сторонам: знакомое ощущение, что она здесь чужая, грозило накрыть ее с головой.
– Послушай, я налил тебе воды. Выпей глоток.
– Сильвия. Сильвия. Сколько виноградин ты можешь запихать в свой рот?
– Ты и вправду выглядишь неважно. Надеюсь, не сляжешь с очередной простудой.
– А у меня поместится гораздо больше. Смотри, Сильвия! Смотри!
– Ты почти ничего не съела. Ну же, выпей чуть-чуть. Тебе станет лучше. Или я мог бы достать тебе теплого молока – оно успокоит желудок.
– Пожалуйста, не уходи, Джо. Я в порядке. Правда.
Его речь была очень короткая. Он поблагодарил Холденов за гостеприимство, за то, что устроили такой роскошный пир, своих родителей – за чудесные десерты и за то, что мирились с ним последние двадцать шесть лет, а еще он поблагодарил Селию за то, что стала его женой. То, что он произнес это без особого энтузиазма и романтических прикрас, мало утешало. Она все равно стала его женой.
И Селия. Селия сидела с обворожительной улыбкой, красиво разложив фату на плечах. Лотти не могла на нее смотреть, пораженная той глубокой ненавистью, которую теперь к ней испытывала. Сознание, что она поступила правильно, не приносило никакого утешения. Верность самой себе, как выразилась Аделина, утешала еще меньше. Если бы только удалось уговорить себя, что она ничего не чувствует, можно было бы двигаться дальше.
Но она чувствовала.
Боже, где бы прилечь? В темном уголке.
– Тебе принести пирожных? – спросил Джо.
* * *
Гости начали проявлять нетерпение. Миссис Холден решила, что молодым пора удалиться и тогда пожилые дамы смогут разойтись по домам, пока еще не слишком поздно. У миссис Чартерис и миссис Годуин был немного усталый вид, а задние столы уже успели надеть пальто.
Она решила, что это все-таки задача Генри. Он почти ничего не сделал во время приема – даже его речь прозвучала как-то небрежно, – и ей не хотелось, чтобы пошли разговоры. Она встала и прошла вдоль длинного стола к мужу. Тот сидел, уставившись на стол, не обращая внимания на царившее вокруг веселье. Еще на подходе миссис Холден уловила, как от него разит алкоголем.
– Генри, дорогой, можно тебя на одно слово?
Он поднял голову, и она съежилась под его холодным немигающим взглядом. Он смотрел на нее целую вечность тем взглядом, который напрочь лишает самообладания.
– Что я сделал на этот раз, дорогая? – поинтересовался он, буквально выплюнув последнее слово, как гнилой кусок.
Сьюзен Холден принялась озираться, не обращают ли на них внимания.
– Ты ничего не сделал, дорогой. Просто понадобился мне на минутку. – Она опустила руку на его плечо, оглянувшись на Банкрофтов, которые увлеченно беседовали.
– Я ничего не сделал. – Он посмотрел вниз, опустив обе ладони на стол, будто собираясь отжаться. – Это что-то новенькое, не правда ли, Сьюзен, дорогая?
Таким плохим она его еще не видела. Мозг лихорадочно работал, подыскивая возможность увести его отсюда без публичного скандала.
– На сей раз ты осталась довольна.
– Генри, – тихо взмолилась она.
– Не часто нам всем удается оставаться на должной высоте. Не часто мы отвечаем строгим стандартам мерхемской законодательницы хорошего тона. – Он уже поднялся из-за стола и начал хохотать. Смех был резким, горестным.
– Дорогой… Дорогой, прошу тебя, нельзя ли…
Он повернулся к ней в притворном изумлении:
– Ах вот как, я теперь «дорогой»? Ну не чудесно ли? Я стал для тебя дорогим. Боже мой, Сьюзен. Того и гляди я стану любимым.
– Генри!
– Мамочка! – Рядом появилась Селия. Она переводила взгляд то на отца, то на мать. – Все в порядке?
– Все прекрасно, дорогая, – ответила миссис Холден уверенно и похлопала ее по спине, стараясь отправить обратно. – Ты и Гай ступайте, готовьтесь. Вам скоро выезжать.
– Все прекрасно. Да, Селия, дорогая. Все прекрасно. – Доктор Холден опустил тяжелые руки на плечи дочери. – Уезжай и живи хорошо со своим прекрасным молодым человеком.
– Папочка… – Селия растерялась.
– Уезжай и всегда будь красивой, смешной и милой, как сейчас. Постарайся изо всех сил не изводить и не пилить его по всяким пустякам. Постарайся не смотреть на него как на шелудивого пса, если он будет делать то, что ему нравится… И не сидеть с чопорным видом и пить чай, думая только о том, что скажут другие.
– Генри! – Глаза Сьюзен Холден наполнились слезами. Она поднесла руку ко рту.
