Выступив на открытый участок дороги, патрульные огляделись, лес пребывал в удивительной тишине, словно еще окончательно не проснувшись от тревожной ночи, не собравшись с силами и мыслями. Первым остановился на полушаге передовой арбалетчик, замер на месте парализовано, его примеру последовали остальные бойцы, а затем, волна окоченения достигла и командиров отряда. Остались в полной боевой готовности чародеи, Нестор даже умудрился процедить сквозь плотно сжатые зубы, грубое ругательство.
Впереди, в ста метрах от них, сразу же за поворотом широкого тракта, посреди пути, высилась бесформенная гора тел. Человеческих тел. Некоторые из них представляли собой чудовищное зрелище: обглоданные до костей останки. Это пиршествовали эльфийские твари! Другие несчастные лежали друг на друге — утыканные древками стрел. Работа остроухих! Работа проклятущих остроухих!
— Мать их! — не сдержался один из арбалетчиков.
— Аллон спаси их души!
— Не раскисать! Смотреть в оба!
— Это… это…
— Соратники сержанта Орвина! — скорее для чародеев и себя, констатировал факт, сир Рубчик.
Темное дельце! Барон Хорвут как всегда, испачкался от ушей до пяток. И снова ему удалось чистеньким выбраться из передряги. Пойди, докажи его вину! Кто поверит? А сержантик лишь тонкая ниточка в цепочке событий и ее надо беречь, — подумалось в тот момент Рубчику.
— С Эльсдара их тянули… — словно, между прочим, заметил Нестор, разглядывая следы от придорожного вала и в лесную чащу. Именно маги отважились сделать решающие шаги к ужасной находке.
Ну откуда еще их могли приволочить? — взъелся в душе Рубчик, сетуя на то, что столько бойцов не смогли дать отпор остроухим. Но потом вспомнил о зверях и успокоился. Тактика и быстрота атаки сыграли свое.
— Стойте! — резко остановил отряд Нестор. Ощетинился волком и Фарлей.
— Ч-что еще?
— Магия! Я чувствую магию!
Люди перепугались окончательно.
Нестора приковало следующее зрелище: тела жертв под действиями непостижимых человеческому разуму сил, были страшно перекручены и деформированы. Словно гигантская рука вывернула каждое тело в разные стороны, ломая кости и суставы, после чего, наигравшись, побросала умерших в одну кучу, заставив мертвецов смотреть в небо…
Какой ужас!
— О Аллон! — выдохнул сир Рубчик.
Чародеи молчали.
Шелест лесного ветра прошелся по дороге, заворошил кудрями и одеждой…
— Сейчас они будут петь, — тихо промолвил Фарлей и в голосе столько печали.
Петь?! — волосы под шлемом у сира Рубчика стали дыбом. Переполошились все.
А мертвые лица солдат ожили…
Ожили и запели древнюю песнь боли…
Последнюю песнь печали!..
4
Крепость Робур. Фарум
— Слушай Сэм, это случаем не наш сир со взводным скачут?
Напарник перегнулся через бойницу и, сложив ладонь "козырьком", пригляделся к скачущим со стороны леса и Северного тракта всадникам.
— Точно они. Давай сигнал десятнику, Роул, пущай ротному сообщат!
Роул молча, покинул сторожку, подошел к спусковому люку и, открыв его, спустился в лаз. До земли целых пятнадцать метров. Сторожевой контрфорс высился над воротами и стеной, позволяя караулу отслеживать все четыре дороги до Робура, как проезжие, так и заросшие молодым лесом и бурьяном. Патруль сира Рубчика возвращался с наезженной тропы, по ней с Северного тракта часто приходили в Робур продовольственные обозы и торговые повозки. Частенько приезжал сменный разъезд гвардейского состава, в остальных случаях прибывали либо родичи селян и военнослужащих, либо вельможные гости с внеочередным визитом и инспекцией. В остальное время — дороги пустынны и безлюдны, если принимать это объяснение буквально. Лесная нежить и остроухие в гости не спешили, обходили военное укрепление стороной, занимались собственными заботами и в дела людские носы свои не сунули. Но кто знает, времена меняются, и аппетиты с каждой весной и осенью возрастают, как и у лесной твари, так и у высокородных прихвостней.
Сэм, пристально вглядываясь и наблюдая на приближающийся с дозора патруль, тревожно подмечал, что в душе ощутимо нарастает тревога, замечал в поведении начальства и рядовых солдат нервное напряжение. Нервозность и скованность угадывались в каждом движении. Сэм никогда еще не видел, чтобы патрулирующий взвод возвращался в таком накаленном состоянии. Явно что-то стряслось? Столь очевидное напряжение мигом передалось и ему.
Во дворе крепости, сразу же за крепостными воротами, начинался строевой плац, усыпанный мелкий гравием и утрамбованный конскими копытами, десятник уже поднял наряд, а ротный — всю роту. О, вот началась и беготня.
— Пошевеливайтесь, черви!
— Хватит ползать, живее передвигайте поросячьими ногами!
— Марчен, опять? Опять твой взвод плетется позади всех? Снова получишь наряд вне очереди! Совсем с ума сошли, так по тревоге бегать, да надо летать! Пчелами летать! Ты, чего это Мальз лыбишься, плакать надо? Хочешь на пару с Марченом устроиться? А ну, бегом марш!
— Взводные стройте роту!
— Гвардейский состав — не спите!
Только кто их вояк слушал? Гвардейцы только числились в роте крепости Робур, но подчинялись они исключительно своему лейтенанту Формину, а тот, естественно еще выше, командованию в Фаруме и Мейдрине. Тем ни менее, каждодневные построения и смена караула — это уставные законы. Писаные для всех.
— Стройся рота!
— Стро-ойся рота!
Капитан Левон критически оценил выставленный напоказ строй. Первую шеренгу и внимательно, присмотрелся к сержантам и солдатам. Один из взводов заменит взвод, прибывший из патруля, конечно же, если господин сир Рубчик, не внесет внеплановых корректив, что, по его мнению, сегодня не должно быть. Возможно на следующей неделе, когда с Мейдрина, должна будет прибыть инспектирующая делегация. Ближе к осени генералы и графы полюбляют шерстить рядовых вояк, что естественно стимулирует службу до следующей осени, так сказать, привносит свои положительные результаты. С чем, кстати, капитан Левон не мог, не согласится. Дисциплина в такой дыре, как крепость Робур нужна железная, еще потому, что они здесь находятся на последнем оплоте, на границе цивилизации, поселенья не сыщешь аж до самого Южного тракта, что ломало всякие нервы и психику. Где, как не здесь, стоило бояться и опасаться нападения остроухих выродков или людских банд, промышляющих легкой наживой и орудующих на Северном тракте почище эльфийских разведотрядов. Селяне беспокоились атак шаек головорезов не меньш, чем ударов долгожителей. Для таких случаев и присылали в расположения рот гвардейских смотрителей, отслеживающих вот такие стычки и принимающих конкретные меры пресечения для их устранения. Такими мерами обычно являлся вызов с гарнизона "летучих отрядов" и обезвреживание противника на месте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
