— Мы очень расстроены, — повторила за ней Элейн.
— Но она не захочет вас видеть, — сказала Гвинет. — Бесполезно, она откажется.
— Она заперла дверь, — подала голос Элейн.
Они сидели рядышком, обе в своих самых скромных платьях, Отсутствие всяких бус должно было показать почтительное отношение ко всем этим трагическим перипетиям, Они устремили на Питера скорбные глаза, но ничем не могли ему помочь. Томазина заперлась в своей комнате и выходить не собиралась.
Так продолжалось три дня.
На четвертый день было намечено дознание. Сразу после него Томазина должна была уехать в Лондон, чтобы пойти к поверенному и посоветоваться насчет адвоката для Анны.
Вечером третьего дня Питер пошел на разведку и убедился, что в окне Томазины горит свет. Он без звонка вторгся в дом, тихо, как вор, прокрался по лестнице и вошел к Томазине как раз в тот момент, когда она переодевалась к ужину. Серое шерстяное платье полностью закрывало голову, и она не знала, почему отворилась и снова захлопнулась дверь. Платье было чудесное — теплое и вполне удобное, но пролезть в него — чистая мука, она всегда в нем застревала. Так и сейчас она извивалась, пролезая в платье, как вдруг его с обеих сторон дернули вниз сильные руки, и голова проскочила в ворот.
Напоследок Питер одернул подол. Отступив на шаг, он ворчливо воскликнул:
— Не понимаю, зачем женщины носят такие несуразные вещи!
Сквозь болезненный холод, не отпускавший Томазину, вдруг прорвалась легкая теплота. Теплота была порождена злостью — по крайней мере, Томазине так казалось, — но все равно это было лучше, чем холод и эта ненормальная пустота. Она услышала себя:
— Почему это несуразные?! У нас, во всяком случае, не столько пуговиц и всяких мелких штучек! — Она спохватилась: — Убирайся отсюда!
Он подошел к двери и подпер ее своей спиной.
— И не подумаю!
— Питер!
— Ни слова! Я прихожу сюда по три раза на дню, а ты не желаешь меня видеть. Она не желает меня видеть! В жизни не слышал подобной ерунды. Не знаю, сколько еще ты собиралась издеваться, но с меня хватит! Сейчас ты меня увидела и будешь видеть до тех пор, пока мы все не выясним.
Когда лицо Томазины показалось из ворота платья, Питер вдруг страшно разозлился. У нее был такой вид, будто она всю ночь простояла под дождем, причем под холодным январским дождем. Теперь Питер с удовольствием увидел, что щеки ее обрели свой цвет. Глаза еще не сверкали, но выглядели так, как будто могут засверкать в любой момент. Его отпустил тайный, жуткий страх, что между ними что-то невозвратно потеряно, неизвестно за что и как. Если они просто поругаются, не беда. Они и раньше все время ругались, будут ругаться и впредь, так он полагал. Обоих это ничуть не беспокоило, потому что под всеми этими спорами лежало что-то постоянное и сильное — очень сильное. Они схлестывались, потому что оба были гордые, независимые и честные и потому что оба знали, что все это пустяки. Не дуэль, а дружеская перепалка. Они могли в любой момент отказаться от того, на чем настаивали, и уйти рука об руку. Но на этот раз… на этот раз он боялся. И наконец этот страх ушел. И он с облегчением сказал:
— Тамзин, не будь дурой!
За все это время он ни разу не называл ее так, за все это ужасное время в Дип-Энде. Для нее это было страшно важно, она чувствовала, что ее предали. От этого слова гордость и злость мигом растаяли, и когда Питер перестал подпирать дверь, сделал шаг и обнял ее, ей ничего не оставалось, как заплакать. А Томазина ничего не делала вполсилы!
Мисс Гвинет стояла под дверью; она до такой степени разнервничалась, что решилась ее открыть. Конечно слегка, только чтобы убедиться, что не происходит ничего ужасного. Она увидела, что Томазина навзрыд плачет на груди мистера Брэндона, приговаривая: «О Питер, я так несчастна!» На что мистер Брэндон отвечал: «Дорогая, если что тебе и нужно, так это носовой платок. На, возьми, высморкайся, и тебе станет легче». Это ее полностью успокоило, она закрыла дверь и ретировалась вместе с Элейн, которая все время оборачивалась.
Отойдя на безопасное расстояние, мисс Гвинет сказала таким тоном, как будто восхищалась неким неоцененным по достоинству феноменом:
— У мужчин всегда находятся носовые платки! Это потому, что у них много карманов!
Мисс Элейн возмущенно повернулась к ней.
— Гвинет, как можно быть такой неромантичной! При чем тут носовые платки, когда самое время подумать о флердоранже! О, надеюсь, они пригласят нас на свадьбу!
