Об этом нельзя думать!
Прыгать все равно придется. И она допрыгнет. Обязательно! Надо только как следует разбежаться. Вит сколько раз прыгал – и ничего! Значит, и она сможет. Все равно ведь нет другого способа, раз уж плавать не научилась, как последняя дура… Все левобережники умеют, а она нет, ну не дура ли? Дура. Значит, сама виновата – самой и прыгать…
Она сбежала с высокого крыльца при первой же возможности, как только начались танцы. На первый танец вожак хотел пригласить ее, но она покачала головой со смущенной улыбкой. И сказала, что слишком много съела, и ей от танцев наверняка станет плохо. Вожак был не слишком доволен, но лишь морду скривил и ушел на центр выгула, под свет догорающих Дюз – по традиции первые три танца открывал он, а потом уже народ начинал веселиться кто во что горазд.
Она выждала один танец и ушла в пересменке.
Чувство собственной вины было настолько острым, что она боялась разрыдаться прямо там, на верхней ступеньке. Хотелось забиться в самый темный угол и как следует выплакаться. Хотелось убежать куда-то далеко-далеко, чтобы никогда не нашли. Хотелось разгрызть камень или сделать еще какую-нибудь глупость.
Уже к концу второго танца она поняла, что все укромные уголки в поселке заняты. И вообще, народу было как-то несообразно много! При виде столпотворения, что творилось на выгуле, она могла ожидать, что остальная территория просто вымерла, но как бы не так! Люди попадались на пути все время, словно специально выслеживали, знакомые и незнакомые, они все были страшно рады видеть ее, поздравить с победой. Обменяться хотя бы парой слов, похлопать по плечу…
После четырнадцатого поздравления ее стало трясти так сильно, что пришлось сцепить руки за спиной и просто молча улыбаться всем встречным, скаля удлинившиеся зубы, – говорить она больше не рисковала, опасаясь зарычать или взвыть. Сквот подступил слишком близко, ей с трудом удавалось удержаться на самом краю. Хорошо, что отнорок ее тоже был недалеко. И что рядом с ним на удивление никого не было. А то еще немного – и она, пожалуй, стала бы кусаться.
Как маленькая.
Долгая пробежка – вот что ей сейчас нужно. Луны светили достаточно ярко, она действительно могла бежать, а не плестись на ощупь, проверяя ногой буквально каждый следующий шаг. К тому же она выбрала длинную дорогу, хорошо утоптанную и ведущую в обход, между пологими холмами, а не ту извилистую и плохо проходимую тропку напрямик, по которой возвращалась обычно.
Бег успокаивал.
Размеренные движения. Размеренное дыхание. Через некоторое время и мысли перестают скакать, как шершнем укушенные. А плакать на бегу так даже и удобнее – встречным ветром и без того из глаз вышибает слезы. Размазывает по щекам. Сушит. Это привычно.
Ночь была прохладной, но бег согревал. Впрочем, окажись ночь жутко холодной и не согрей ее движение – она бы все равно полезла купаться. Потому и бежала к берегу. Хорошая штука – проточная вода. Вместе с грязью она уносит все неприятности.
Она долго стояла под водопадом – сбоку, где еще достаточно мелко, по пояс, и где еще вполне возможно устоять. Водопад – это сильно. Вода обрушивается на тебя всей массой – и в то же время сотнями мелких струек, она бьет по макушке, словно сдирая с головы волосы вместе с кожей, она стегает по плечам с оттяжкой, словно поводок в тяжелой руке Туза.
Когда она, шатаясь, выползла на берег, ей было горячо. Даже, пожалуй, горячее, чем после бега. Хотя вода в озере ледяная, это всем известно.
Зато плакать больше не хотелось. И чувство вины больше не царапало горло изнутри.
Наверное, все дело было в том, что ее так и не наказали. Она обманула всех, признаваясь под Дюзами вовсе не в том, в чем была виновата на самом деле, – и это еще одна вина, за которую не накажут. А там, где нет наказания, прощения тоже нет. И пусть о ее настоящей вине на этом берегу знала лишь она одна, этого было вполне достаточно.
Водопад помог.
Ежась и слегка постанывая, она натянула на избитое тело скользкую шкурку. Пожалела, что не взяла плащ. Шкурка изнутри была такой же холодной и скользкой, как и снаружи, она специально попросила ее сделать похолоднее днем. Нет, пока что ей было жарко, излупцованная падающими струями кожа горела, но ощущение это довольно обманчиво, а от воды явственно тянуло холодом. Вряд ли самым умным решением станет задерживаться тут и мерзнуть. Но возвращаться совсем не хотелось. И кто сказал, что она – умная? Ха!
Так что решение переночевать на берегу она приняла еще до того, как появился Вит с двумя плащами.
* * *
А потом Вит, улыбаясь, сообщил ей последние новости.
С того берега.
Он, глупенький, порадовать ее хотел. Думал, ей приятно будет…
* * *
– Ты мне поможешь, – повторила она решительно, вскидывая подбородок.
Вит вздохнул. Глубоко так и неторопливо. То ли время тянул, то ли воздуха для решительного отпора в грудь набирал. Обернулся. Улыбка от уха до уха.
– Конечно! Что я должен сделать?
Ничего себе косточка…
– Переправить меня на тот берег. И проводить, куда скажу. Ты… сделаешь это?
Не удержалась, спросила. Слишком неожиданным было его согласие. Это что – и есть столь ценимое кобелями доминирование? Когда с тобой соглашаются, не споря, когда не смотрят снисходительно, когда… Когда вскакивают по первому слову, сияя восторженной улыбкой от возможности сделать приятное, и спрашивают только:
– Когда? Прямо сейчас? Мне легко! Я сильный!
Приятно, однако.
Вит даже на месте слегка пританцовывал от нетерпения. Внезапно крутанулся вокруг себя, подпрыгнул и сделал кувырок в воздухе. Приземлился на четвереньки, задрал голову, заглядывая ей в глаза.
– Я самый ловкий! И самый сильный! Я все могу! Хочешь, я тебя до воды на руках отнесу? Хочешь? И на том берегу – тоже! Я сильный!
В его голосе явственно проскальзывали взлаивающие интонации, глаза сверкали, улыбка стала совсем безумной. И она, шалея от ужаса и восторга, вдруг поняла – это не доминирование.
Это Свадьба.
А Вит просто первым почувствовал, вот сразу же и влип в женихи. И теперь он выполнит любой ее каприз и любое самое безумное задание с такой же широкой счастливой улыбкой. И любой другой кобель – тоже. Даже вожак. Стоит ей только подойти и дать себя понюхать. Можно не напрягаться. Просто вернуться в поселок и просто попросить…
– Это потом. А сначала найди мне кошачью лапку. Нарви листьев. Пару горстей. Принеси. Быстро.
– Я мигом!! Я самый быстрый!!!
Женихам все нужно объяснять очень подробно и точно. Иначе Вит попытался бы притащить целое поле…
* * *
– Спасибо. Дальше я вполне справлюсь и сама.
Ксант молчал, растирая только что развязанные запястья. Все последние дни он пребывал в состоянии легкого ступора, и последствия долгого пребывания в сквоте были вовсе не главной тому причиной. И даже усталость от изнуряюще долгой пробежки по лесу – тоже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
