Раковая Шейка, как и предсказывала старуха, появился совсем не с той стороны, где ждал его Ярыгин. Ему даже показалось, что тот возник на досках, перекинутых с земли на борт, материализовавшись прямо из воздуха.
Бичуха показала на него пальцем:
— Вон он, Раковая Шейка… Шатается. Значит, с пользой ходил.
Ярыгин вышел на палубу и крикнул:
— Старший лейтенант!
Сутуловатый человек с бутылками в авоське никак не отреагировал на этот оклик и направился прямиком к трюму. Ярыгин бросился к нему и рявкнул что есть силы:
— Демиденко! Стой, старлей, с тобой майор из ГУУРа говорит!
Демиденко обернулся, тускло, безразлично посмотрел на него и заложил руки за голову. И ни единого слова, ни единого вопроса.
Ярыгин подошел к нему вплотную.
— Разговор есть к тебе. Пойдем в рубку.
Старая бичуха уже допила свою бутылку и предусмотрительно ретировалась, давая возможность мужчинам поговорить без свидетелей.
Они примостились вдвоем на лавке в разбитой рубке. Бывший гаишник достал мятую пачку едкой «Астры» и, вопросительно поглядывая на москвича, закурил.
— Ты уволился двадцать девятого… — стал подбираться к старшему лейтенанту Ярыгин. — А семнадцатого Борзов пересел из белой «Волги» в черную. Ты дежурил по городу шестнадцатого. Что произошло с белой «Волгой» Борзова?
Демиденко хрипло засмеялся.
— Неужели под Борзова копаете? Напрасные хлопоты, его Липатов тянет.
— Расскажи! Ты очень поможешь следствию.
— Мои свидетельские показания чего-нибудь стоят? — удивился Демиденко. — Тогда слушай: Борзов на белой «Волге» совершил наезд на женщину, она еле выкарабкалась с того света.
— Да ну! — удивился Ярыгин.
— Вот тебе и «да ну»! — передразнил Демиденко. — Эта женщина шла по «зебре» на зеленый свет, а тут товарищ Борзов едет, тормозить не хочет… — Демиденко нервно затянулся. — «Скорая помощь» подобрала ее в пяти метрах, на тротуаре…
— Ты уверен, что за рулем был Борзов? — перебил его Ярыгин.
Демиденко утвердительно закивал головой.
— Борзов сбил и даже не остановился… — сказал он неожиданно зло. — А кореш мой бывший, приятель его Багиров, прямо заявил: «Не рыпайся, рисуй отказ в возбуждении уголовного дела…»
— Нарисовал?
— Нарисовал бы, майор, — грустно усмехнулся Демиденко, — был бы не в ржавой рубке, а на капитанском мостике, может быть, и в твоем чине… — Он жадно затянулся сигаретным дымом. — Сам знаешь, как у нас бывает…
— Знаю! И что дальше?
— А дальше — тишина! Через неделю меня отправили на медицинское переосвидетельствование, которое я не прошел, а затем комиссовали по состоянию здоровья и отправили на пенсию. Тут же нашелся доброхот, который принес мне фотографии моей жены с любовником. Я все оставил детям и ушел в бичи. С тех пор и живу в трюме…
— А куда делась белая «Волга»?
— Белую «Волгу» быстренько списали и продали одному грузину из Тбилиси, — Демиденко был словоохотлив.
— Кому, не помнишь? — обрадовался Ярыгин.
— Много времени прошло, майор! Но, поверь мне, белых «Волг» даже в Тбилиси наперечет, найти несложно… — Демиденко вздохнул и отвернулся к корме, откуда доносилось заунывное пение.
На корме у костра бичи оживились. Несколько человек, размахивая горящими факелами, в голом виде плясали вокруг костра и дикими голосами пели неразборчивые куплеты.
Демиденко, поймав удивленный взгляд Ярыгина, пояснил:
— Паспорта и одежду сжигают. Обряд такой: посвящение в бичи… — Демиденко поднялся. — Я, пожалуй, пойду! Нужен буду, знаешь где найти.
Ярыгин тоже поднялся и протянул Демиденко руку.
— Спасибо, старлей! Ты мне очень помог!
— Если так, то рад! — ответил Демиденко. — Хоть чем-то насолил этим мерзавцам.
— Ну, а под протокол скажешь? — в упор спросил Ярыгин.
— Скажу! — так же твердо ответил старший лейтенант. Он подхватил авоську с бутылками и, покинув рубку, спустился в трюм.
Осторожно, рассматривая каждый лежащий на пути камень, Ярыгин пустился в обратный путь.
Естественно, он не мог заметить спрятавшегося за разбитым катером Цвяха с одним из его подручных. Тот уже давно наблюдал за майором. Как только поступило сообщение, что Ярыгин вышел на Демиденко, Цвях помчался в бухту, но опередить майора ему не удалось. Оставалось лишь затаиться и наблюдать за ним в бинокль.
Когда Ярыгин увел Демиденко в рубку, Цвях злобно выругался и сказал подручному:
— Волкодав сквозь землю видит, мать его!
— Да, в десятку лепит! — подтвердил угодливо подручный. — А может, замочим его, и с концами? На бичей свалим, потрясем их, расколются… Что с бичей взять?
— Кретин! — Цвях сплюнул. — Ты думаешь, что в Москве этой байке так и поверят? Ну их к черту! Пусть болит голова у Борзова…
— Не болит голова только у дятла! — заметил подручный.
Цвях ничего не ответил. Он внимательно наблюдал за Ярыгиным и Демиденко.
Но чем дольше он наблюдал, тем меньше ему это нравилось. Особенно он насторожился, когда Ярыгин, пожимая руку Демиденко, благодарил его.
— Волкодава отпускаем. А с Раковой Шейкой потолкуем.
Они видели, как Ярыгин попрощался с Демиденко и ушел.
Но сразу к траулеру не пошли.
— Подождем, когда бичи угомонятся! — сказал Цвях.
И они стали ждать.
Бичи побуянили немного, но запасы «горючего», видно, у них подошли к концу, и они, сразу став тихими и вялыми, расползлись по своим норам.
Цвях с подручным выждали еще несколько минут, и не напрасно. То один бич, то другой выползали наверх, справляли малую нужду прямо в море и уползали обратно.
День очень быстро сменился вязкой южной ночью. В одно мгновение она упала на море, покрыв его просторы черным покрывалом. Цвях с подручным осторожно пробрались на палубу траулера и спустились в трюм. Струившийся лунный свет проникал в зияющие большие двери в борту траулера. Где-то рядом залаял пес, но его лай быстро сменился коротким взвизгом, очевидно, кто-то из бомжей пнул собаку, чтобы она не мешала спать.
Демиденко лежал на продавленном пружинном диване, беспокойно ворочаясь и что-то бормоча во сне.
Подручный Цвяха в полутьме наткнулся на какую-то большую железку и столкнул ее.
Грохот от упавшего железа разбудил бывшего гаишника. Он
