флагом.
По периметру плаца, на усыпанных песком дорожках, выстроились шеренги пионеров в защитной форме с прижатыми к груди деревянными автоматами.
Бедные дети уже давно стояли в ожидании начальства, поэтому появление руководителей было встречено пионерами с нескрываемым облегчением и одобрительным гулом.
— Смирно! — скомандовала старшая пионервожатая, пышнотелая брюнетка в белой, обтягивающей высокую крепкую грудь блузке, в синей юбке и с ярким красным галстуком на шее. — Слово предоставляется генерал-майору в отставке Борису Кузьмичу Алексейцеву.
Старый генерал, ради торжественного случая облачившийся в парадный мундир и нацепивший все свои награды, едва доставал до плеча грудастой старшей пионервожатой.
Взойдя на трибуну, он басом забубнил заученную речь:
— Дорогие пионеры!.. Империалисты не дремлют. Они не оставляют нас в покое. И все ближе и ближе к нашим рубежам священным подползают…
Генерал перевел дух, чтобы собраться с мыслями. Но лучше бы он этого не делал.
Какой-то вредный пионер из первого отряда голосом попугая из известного мультфильма пронзительно крикнул:
— Ползет, ползет!
И вся линейка мгновенно грохнула. Алексейцев смутился и… забыл все, что с таким трудом выучил за два дня.
— Дорогие пионеры! — зашелся в кашле генерал. — Торжественно объявляю начало в-войны… военно-спортивной игры «Зарница»! Ура-а-а!
— Ура-а-а! — раздался ответный радостный рев пионеров.
Старшая пионервожатая поспешила исправить положение и завопила:
— Слово предоставляется секретарю горкома Петру Григорьевичу Борзову.
Борзов дождался, когда генерал освободит трибуну, а затем поднялся на нее. Вид у него был довольно забавный. Он умудрился во время речи генерала отобрать у пионера барабан и повесил его себе на шею. Но уставшие дети никак на это не отреагировали, решив, что так и надо.
— Дорогие дети! — начал Борзов. — Когда кончилась война, не было игры «Зарница». Тогда был голод. К вашему счастью, вы его никогда не узнаете в нашей счастливой стране. А я знал, что такое — голод! Но у меня был вот такой же барабан, и он сделал из меня человека… Одного известного философа спросили, какими будут музыка и цвет двадцатого века, и он ответил: «Цвет будет — красный, а музыка — барабан!» Дети, он не ошибся. Наш цвет — красный! Наша музыка — барабан!
— Ура-а-а! — завопил басом генерал.
И юные ленинцы дружно откликнулись:
— Ура-а-а!
Борзов стал привычно отбивать на барабане ритм марша. Два пионера подхватили этот ритм на своих барабанах. Горнист заиграл сигнал к атаке.
Старшая пионервожатая крикнула:
— Слушай мою команду! На-пра-во! Шагом марш!
И пионеры, сжимая автоматы и энергично маршируя, отряд за отрядом покинули плац.
На Борзова нахлынули милые его сердцу воспоминания, глаза наполнились слезами.
— Как идут! — сказал он генералу, спустившись с трибуны. — Как идут наши будущие защитники!
— Хорошо идут! — пробасил Алексейцев. — А главное, идут в нужную сторону!
Борзов краем глаза вдруг заметил стоящего в стороне полковника Багирова. Тот нетерпеливо смотрел на него, но не решался подойти, очевидно, вокруг было слишком много народа.
— Багиров! — крикнул ему Борзов. — Подходи до компании!
Багиров решился подойти к группе. Он сдержанно поздоровался и вплотную приблизился к Борзову.
— Тебя тоже пригласили выступить? — удивился Борзов.
Но Багиров крепко взял его за локоть и, стараясь сделать это незаметно, медленно стал уводить Борзова с плаца.
— Отойдем! — почти не двигая губами, сказал он. — Разговор есть.
Они отошли на приличное расстояние от остальных.
— Что случилось? — недовольно спросил Борзов. — Пожар, что ли?
— Хуже, — ответил Багиров. — Зампредисполкома Штукатуров… после разговора с Оболенцевым провел в ванную оголенный провод и в воде набросил на себя. А в проводе двести двадцать вольт…
— Зачем? — растерянно пробормотал Борзов.
— Самоубийство! — констатировал полковник.
— Что его заставило? — испугался Борзов.
— Видать, крепко прижали. А мертвых не судят! — нервно усмехнулся Багиров. — Ни позора тебе, ни конфискации. Вот такой, брат, расчет!
— Тоже мне расчет! — пробормотал Борзов.
— Зато семья не пострадает!
— Что ему грозило?
— Вышка не светила! — усмехнулся Багиров. — Да и срок мог получиться небольшой.
— Испугался?
— Вряд ли! — пожал плечами Багиров. — Он вообще был… странный. Для нас это не так уж и плохо: от него ниточки тянулись и в порт, и на таможню.
— Что еще? — спросил Борзов, уверенный, что худшего не будет.
— Еще? — Багиров виновато отвел взгляд от Борзова, и тот сразу почувствовал, что худшее еще впереди.
— Не отводи глаз! Не красна девица.
— Еще арестованы несколько человек из общепита… — начал Багиров.
— Это мелочь! — отмахнулся секретарь.
— И еще, когда я выезжал сюда, в кабинете Юрпалова начался обыск. Он арестован, — добавил полковник.
— Что-о? — ахнул Борзов.
— Не беспокойся! — торопливо заговорил Багиров. — Цвях успел с ними со всеми переговорить…
— Ты и твой Цвях спите на ходу! — прервал его в бешенстве Борзов. — Липатов в город приезжает, а у вас в сводках сплошные грабежи да насилия… Собери личный состав и вправь им мозги!
Борзов был настолько взбешен арестом Юрпалова, что, когда из-за кустов вынырнул пионер с деревянным автоматом и пропищал: «Руки вверх! Вы захвачены армией зеленых!», он от неожиданности торопливо задрал руки вверх и побледнел. Но когда осознал свою ошибку, то с ненавистью рявкнул на обалдевшего пионера:
— Цыц!
Будущий защитник природы испуганно ретировался в кусты.
Борзов схватил Багирова за грудки и притянул к себе.
— Слушай, Багиров! — зашептал он с яростью. — Ты меня знаешь с пионерского детства.
— Успокойся, Петр! — испугался тот за Борзова. — Оснований для паники нет. Цвях с них глаз не будет спускать…
— Этот следователь, Багиров, играет большую игру! — Борзов отпустил друга. — Или он нас всех, или мы его! Понял?
— Сам не маленький! — огрызнулся полковник. — Уже кое-что предпринял.
— Что? — заинтересовался Борзов.
— Цвях послал Амбала к шмаре Оболенцева… — стал рассказывать Багиров, но Борзов не так его понял и тут же перебил с выражением ужаса на лице:
— Убрать бабу Оболенцева? — прошептал он помертвевшими губами. — Ты с
