Слава Богу! Подумал, что это конь.
– Что-то ты неважно выглядишь, – Мандраки отошел от стойла и двинулся обратно.
Облегчение Инди было недолгим; желание чихнуть вернулось. «Поторопись же отсюда», – безмолвно воззвал он к Мандраки, седлающему лошадь в другом стойле. Наконец, спустя самую долгую минуту в жизни Инди, он услышал, как Мандраки выводит лошадь из стойла.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – осведомился полковник у Дорианы.
– Да. Я догоню тебя через пару минут.
Едва Мандраки отъехал, как Инди оглушительно чихнул и крякнул, ощутив такое блаженство, что даже улыбнулся. Но мгновение спустя улыбка сползла с его лица.
– Кто здесь?
Он так боялся Мандраки, что напрочь забыл о Дориане.
– Никого.
– Джонс! Это ты?
Выпрямившись, он потрогал пояс и пожалел, что солдаты отобрали у него кнут. К Дориане определенно надо приближаться с опаской. Инди открыл дверь стойла и пристально посмотрел на нее; у него было такое ощущение, словно он смотрит на ядовитого паука. Она лежала на боку, закинув руки за голову. Хотя при ней не было никакого оружия, терять бдительность не стоит.
Она села и пятреней расчесала волосы. На плечи посыпались соломинки.
– Заходи, – пригласила Дориана низким, грудным голосом. Пару дней назад этот голос заставил бы Инди потерять голову. Сегодня он казался змеиным шипением.
Инди не шелохнулся и не проронил ни слова. Ее глаза манили его.
– Ты слышал, что я сказала королю, когда мы находились в миазмах?
– Я слышал перевод.
– И что же я сказала? – распахнув черные глаза, она посмотрела на Инди в упор.
Он не был уверен, действительно ли она не знает или просто проверяет его, и повторил слова Паноса.
– Итак, я предупредила короля об опасности, – подытожила Дориана. – Видишь, я не подчинилась Алексу.
– Разве?
– Я спасла жизнь королю, Инди. Ведь ты хотел его убить.
– Этого хотел от меня твой приятель, – возразил Инди. – А теперь он хочет убить меня и моих друзей.
– Я могу помочь тебе.
– Я не верю тебе, Дориана, – покачал он головой. – Слишком много я о тебе знаю.
Она впилась в него взглядом.
– О чем это ты говоришь?
– О твоем старом приятеле, Фарнсуорте. Ты убила и его, и брата. И кто знает, скольких еще?
– Я не делала этого.
– Я пошел. – Инди вышел из стойла. Но пока он седлал коня, Дориана встала в дверях.
– Я не всегда была праведницей, Инди, – тихо проронила она. – Я позволяла Алексу манипулировать мною. Но с этим покончено. Клянусь. Я могу помочь твоим друзьям вырваться. Я хочу доказать тебе, что я не та, за кого ты меня принимаешь.
– Спасибо, сам справлюсь.
– Если ты появишься в гостинице, тебя убьют, – спокойно констатировала она. – Именно этого Алекс и ждет от тебя. Он не убьет их, пока не заполучит тебя. Они – его приманка. Так что если хочешь остаться в живых, спрячься до утра. А в половине девятого я приведу твоих друзей в храм.
Инди задумался. Насчет гостиницы она, пожалуй, права. У него практически нет шансов вырвать друзей из лап Мандраки, никем при этом не пожертвовав.
– Лучше пораньше.
– Нет. В половину девятого, не раньше. И не позже.
Инди знал из расписания в шкафчике Дорианы, что извержение должно начаться в 8:38. Что она задумала на этот раз? А есть ли у него выбор?
Вот до чего все дошло – менее всего на свете он склонен доверять Дориане, но в настоящий момент только на нее и можно положиться.
– Я приду.
20. Снова в тумане
Туман громоздился над развалинами, словно груды овечьей шерсти. Панос видел лишь неясный силуэт плетеной хижины, в которой провел ночь, и с отвращением отвел от нее взгляд. Несмотря на туман, он был уверен, что Белекамус – пифия – будет здесь через несколько минут. Она тянется к испарениям, как богатство и власть скоро потянутся в Дельфы, словно мухи на мед. Скоро Дельфы расцветут, как в древние времена. Сундуки оракула наполнятся, а на месте руин возвысится новый храм. И уже не будет места в Дельфах таким вот плетеным хижинам. Уж он-то об этом позаботится.
Думас пытался связать воедино прошлое и настоящее – но это лишь тоненькая ниточка по сравнению с потенциальной мощью Возвращения. Думас заблуждался. Он пытался постигнуть Орден пифий, как свои старые, разваливающиеся строения. Хотя его так и не приняли в Орден, он был посвящен во многие секреты. Но в конце концов Думас, очевидно, возревновал к власти, которую обретет жрец оракула. Как последний дурак, он пытался изменить ход истории и помешать неизбежному возвращению пифии.
Нет, вдруг понял Панос, вовсе не так. Думас просто возжелал власти. И потому набросился на Паноса, а не на пифию. Разумеется, он был обречен на неудачу, и бесславно закончил жизнь в пропасти. Панос избежал подобного конца лишь благодаря Григорису.
За два часа после пробуждения у Паноса во рту не было ни крошки. Он собирался поститься до окончания нынешнего извержения. Сегодня утром он должен спросить у пифии, как король отреагирует на вчерашнее, и скоро ли власть пифии будет признана повсеместно. Чем больше подробностей он будет знать, тем лучше сможет планировать свои действия.
Утром он более часа просидел на земляном полу хижины, высчитывая изменение интервала между извержениями через неделю, месяц, год. Вначале он был обескуражен скоростью нарастания перерыва между извержениями. Вскоре будет только одно извержение в день, а затем и раз в два дня. Но потом он понял, что чем длиннее период затишья, тем ниже скорость его роста. К тому времени, когда от извержания до извержения будет проходить целая неделя, время затишья
увеличится еще на час лишь через десять недель, а до восьми дней пауза увеличится только спустя двести сорок недель, то есть почти пять лет. А после этого рост интервала станет еще медленнее. Пройдут десятилетия, прежде чем перерыв растянется на две недели.
За хижиной послышался шум шагов. Панос знал, что это она. Но из тумана вынырнул Григорис.
– Что ты тут делаешь? Я же велел тебе сегодня утром держаться подальше отсюда.
– Они идут, отец. Я видел, как пифия вышла из гостиницы.
– Я и не сомневался, – отрубил Панос, но затем заставил себя улыбнуться. – Спасибо, что сказал.
Он не мог долго сердиться на Григориса, особенно после того, как сын спас его от падения в пропасть. Григорис всегда пытается делать то, что считает правильным; именно этому и учил его Панос. Но еще он учил его повиноваться приказам, а это давалось Григорису с большим трудом.
– Но я подумал, ты захочешь знать, что она не одна.
* * *
Инди избрал для ночлега такое место, где, как он надеялся, Мандраки и в голову не придет его искать – в пещере над руинами. И то, что он до сих пор жив, подтверждает правильность его выбора.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
