Это невольно напоминает об изысканнейшем председателе «Зеленой Лампы» – Георгии Иванове – который часами просиживает молча и не шелохнувшись, вызывает предварительно записавшихся ораторов по имени, отчеству и фамилии и не позволяет себе ни малейших вольностей.
Собиралось «Кочевье» не в полуисторическом и своеобразно-живописном кафе «Ля Болэ», а в другом, очень обыкновенном и мещанском, против Монпарнасского вокзала. Там отводился для собраний специальный зал, со столиками, с обязательной «консомацией», и так как прислуга разносила кофе и пиво и затем требовала уплатить по счету, нередко в самые патетические моменты прений те заседания бывали какими-то не со сред оточенными и неровными.
Однажды управляющий кафе явился во время такого заседания пьяным и, грузно ступая, начал проверять, все ли гости что-нибудь заказали. Как раз читались новейшие лирические стихи, и эффект получился для автора стихов печальный. С тех пор собрания перенесены в зал одного ученого общества и стали несколько более академическими.
Организатор и бессменный руководитель «Кочевья» – М. Л. Слоним, один из редакторов «Воли России». У него не совсем обычное прошлое – даже и по нашему сумасшедшему времени. Юношеские дуэли в Риме, партийная подпольная работа в России, Учредительное собрание, в котором он был младшим по возрасту участником, затем Народная Армия. Сейчас Слоним больше всего – литературный человек, и надо сказать, в смысле «поисков литературной смены», в смысле помощи молодым писателям советом, одобрением и предоставлением возможности печататься – у него немаловажные заслуги. В его «Воле России» впервые печатались Газданов и Поплавский, о которых теперь говорят, Варшавский, о котором начинают говорить, и сколько еще других! По внешности Слоним – интеллигент в пенсне, с ясным и звучным голосом, с манерой как бы вразумлять и поучать, которая, пожалуй, скрадывается большой доброжелательностью и терпимостью.
Теперь, кажется, прошло то время, когда молодые русские поэты и прозаики в Париже, Праге и Белграде друг другу читали свои произведения и этим ограничивалась их литературная деятельность. Сейчас иные из них как будто бы «вышли в люди», появляются в хороших издательствах их книги, о которых спорят и говорят, которые находят сравнительно много читателей. И как ни странно, ни парадоксально, издатели «ищут молодых». В этом году «Поволоцкий» выпустил Газданова, «Москва» – Болдырева и Яновского. Все трое – питомцы «Кочевья».
Гайто Газданов – кавказец, осетин, но во внешности его нет ничего специфически восточного. Невысокого роста, подвижный, с узкими смеющимися глазами, скорее уж похож на татарина, но и этого определенно нельзя утверждать. Может быть, следствие его происхождения – физическая сила и ловкость. Спортсмены из «Кочевья» чрезвычайно завидуют его умению ходить на пальцах рук.
Отличительное свойство Газданова – ирония. Это сказывается не только в его книгах, но и в личном разговоре и особенно – в устных его выступлениях. Он нападает яростно и беспощадно и не ищет смягчающих слов. Так, однажды, на заседании «Зеленой Лампы» он «обрушился» на символизм, на религиозно-философские устремления символистов, которые назвал «провинциальным мессианизмом», на присутствовавших в зале Мережковских. Д. С. Мережковский его достаточно сурово отчитал, но Газданов всем своим видом показывал, что остается при прежнем мнении. Произведения Газданова, в частности первый его роман «Вечер у Клер», имевший большой успех, – доказательство того, как у зарубежных молодых писателей постепенно «изживаются» влияния советские и заменяются европейскими, точнее, французскими.
Один из любопытнейших людей, выступающих в «Кочевье» – Сергей Шаршун. Он по происхождению русский чех, во Францию попал до войны, художник. Ему за сорок лет, он до этого года нигде не печатался, сам выпускал и раздавал знакомым какие-то несколько футуристические листовки, в которых иногда, между строк, попадалось что-то сильное и острое. Картины его считались «непонятными», как и роман «Долголиков», который медленно писался и без конца переделывался. С голоса, да еще в «кафейной» атмосфере «Кочевья» оценить его было невозможно.
Рукопись «Долголикова» однажды была дана критику Адамовичу, который пришел в восхищение. В «Числах» были напечатаны отрывки из романа. Интересно, что почти не оказалось средних мнений – общее порицание или равнодушие, отдельные восторженные похвалы.
Часто выступает в «Кочевье» один молодой поэт, высокий, красивый, со звонким голосом, с манерой говорить так убедительно и твердо, точно он читает декларацию. О нем, как и о многих «молодых», мнения расходятся. Одни его считают талантливым, другие – совсем мало одаренным. Если всмотреться, черты его лица чем-то знакомы, кого-то напоминают – может быть, чей-то портрет, примелькавшийся нам в детстве. Это – Вадим Андреев, сын Леонида Андреева. Невольно думаешь, насколько легче было «начинать» отцу, насколько могла быть шире его «читательская аудитория».
Здесь бывают и все поэты из кафе «Ля Болэ». Иногда собрание является чем-то вроде «устного журнала» «Кочевья». Читаютсястихи, проза, рецензии, коротенькие статьи. В самое последнее время много говорят о молодом поэте Владимире Смоленском. У него действительно появляются незабываемые строки и чтение его чрезвычайно выразительно. Вот конец одного стихотворения:
Господи, ведь нам так мало надо —
Отыскать свой дом и отдохнуть.
Или другого о слепом, призывающем к помощи и на что-то еще надеющемся:
Милый, я слышу, слышу,
Милый, спасенья нет.
Обыкновенно же в «Кочевье» разбираются все выходящие русские книги, если они заслуживают малейшего к себе внимания. Сперва говорит докладчик, затем, после перерыва, ему возражают оппоненты. Посторонних, случайных оппонентов бывает немного, и, надо признаться, обычно они довольно беспомощны. По-видимому, и литературные прения требуют какого-то навыка. В большинстве случаев выступают одни и те же люди. Кроме Газданова и Слонима, – Сосинский, прозаик лирического склада, с подкупающим мягким голосом. Фохт, больше «литературный деятель», чем писатель, бывший эскадронный командир, с оглушительным «командирским» басом, и Рейзини, человек добродушный, но с юмором и большой наблюдательностью.
Рейзини, подобно Поплавскому, – один из центров русской литературной богемы на Монпарнасе. Забавно видеть, как в два часа ночи, позевывая и потягиваясь, как будто хорошо выспавшись, он появляется в кафе «Куполь». Поплавский не без меткости окрестил эти появления «утром помещика».
На некоторых собраниях «Кочевья» авторы сами читают свои произведения, которые потом при них разбираются. Нередко сами они не читают, а только присутствуют при разборке или «для информации» посылают жен и знакомых, что делали и писатели весьма знаменитые.
Очень странное чувство, когда при вас «по косточкам» обсуждают книги и деятельность человека, который должен всё это молча выслушивать. Немногим удается сохранить хладнокровие – особенную выдержку показала однажды Одоевцева. Докладчиком о ее недавнем нашумевшем романе «Изольда» выступал Варшавский, очень талантливый и своеобразный молодой беллетрист. Варшавский безоговорочно хвалил, но были со стороны оппонентов и злобные выпады. Одоевцева улыбалась всё время, как будто говорилось не о ней, и впоследствии не раз приводили в пример ее «английское воспитание».
Среди публики часто можно встретить «марксистского князя» – Святополк-Мирского. Среднего роста, несколько сутулый, с черной бородой и типично русским интеллигентным лицом, он ничем не напоминает блестящего гвардейского офицера, каким он был когда-то в молодости. Впрочем, и тогда он шел «наперекор течению», и сохранился анекдот, как на полковом празднике князь Св. – Мирский отказался присоединиться к официальному тосту за августейшего шефа полка:
– Не желаю пить за распутинских друзей!
Это неправдоподобно и вряд ли в действительности произошло, но и сейчас в беженстве князь Святополк-Мирский занимает позицию исключительную и тоже неправдоподобную. Он – левый евразиец, яростный «большевизан». Иногда кажется, что всё это несерьезно, что «марксистский князь» только дразнит, только ошарашивает собеседников и слушателей. Кн. Св. – Мирский «резвится» и в английских литературных газетах и в Британской энциклопедии и в одном из английских университетов, где по-своему освещает русскую современность и русскую культуру.
В противоположность Св. – Мирскому у иных молодых писателей из «Кочевья» происходит совсем другая эволюция. Они не забывают русских традиций и продолжают учиться тому немногому, что может им дать советская литература, и по-новому, не со стороны, воспринимают западноевропейскую жизнь и становятся в полном смысле слова – русскими европейцами.
