В специальную тетрадь девушка стала заносить сведения обо всех, с кем встречалась, об их связях; она описывала их внешность – словом, все, что, по ее мнению, могло оказаться полезным. В глубине души Эванжелина надеялась, что произойдет нечто, что поможет ей, и на этот случай решила запастись доказательствами.
Лежа ночью в постели, она мучилась от бессонницы и снова и снова спрашивала себя, стоит ли ей написать обо всем герцогу и попросить его помощи. А потом перед ее внутренним взором вставала ужасная картина: она видела Эдмунда на руках своего отца, и оба были бледны и холодны, потому что смерть оборвала их жизни. У Эванжелины не оставалось сил, чтобы выдерживать этот кошмар. Ей даже приходило в голову поехать в Лондон и собственноручно убить Джона Эджертона, но оставался Эдмунд, к которому она искренне привязалась за последнее время. Эванжелина привыкла слышать его веселый смех, учить его, играть с ним в разбойника, прячась от пистолета, который через нее передал ребенку злой человек. Уж он-то не задумываясь пустил бы оружие в ход. Интересно, кто убьет Эдмунда, если она предаст Эджертона?
Ох, Эдмунд, Эдмунд! Она переживала за него больше, чем за собственного отца. Ребенок был здесь, с ней, под ее опекой. Она отвечала за него, а он был таким слабым и незащищенным. Ведь мальчугану всего пять лет.
…Поднявшись наверх и очутившись у дубовых дверей старинной церкви, девушка сумела справиться с собой. Она взялась за тяжелое бронзовое кольцо и толкнула дверь. Та с резким скрипом отворилась. Внутри было холодно и сыро – свет почти не проникал сюда, и лучи солнца не могли согреть древние каменные стены.
Церковь была пуста. По узкому проходу между деревянными скамьями Эванжелина прошла к ризнице. Услышав тихое царапанье, девушка замерла на месте.
– Ты и есть Орлица? – раздался чей-то голос. Из тени навстречу вышел щуплый молодой человек в грубой одежде рыбака. Он был еще так молод, что на лице его не было и намека на растительность.
– Да, – чуть слышно ответила она. – Вы следили за мной?
– Нет, не я, а мой приятель. Он не доверяет женщинам. Он не задумываясь перерезал бы твою нежную шейку, если бы тебе вздумалось привести кого-то с собой.
Незнакомец явно пытался запугать ее, но, как ни странно, его угрозы не действовали на Эванжелину.
– Давайте пакет, – сухо проговорила девушка, протягивая к юнцу руки. – У меня мало времени.
Незнакомец нахмурился – ее поведение удивило его. Потом, не сводя с нее глаз, он медленно вытащил из кармана штанов замызганный пакет. Не обращая на него внимания, Эванжелина присела на скамью и расправила на коленях мятый листок, вынутый из пакета.
– Так вы и есть Конан де Витт? – спросила она, подняв на него глаза.
Незнакомец покачал головой:
– Нет, он мой партнер. Из нас двоих он – джентльмен, а не я.
– Приведите его, я должна его увидеть. Казалось, парень засомневался:
– Конан велел мне встретиться с тобой.
– Это не важно, Конан сам должен выйти ко мне, если он этого не сделает, я не смогу действовать дальше. – Зашифрованное сообщение от Хоучарда содержало описание Конана де Витта – высокого и красивого мужчины со шрамом на левой щеке около глаза.
– Ну хорошо, – наконец решился незнакомец. – Но у тебя должны быть веские причины его увидеть.
– Меня не интересует ваше мнение, – пожала плечами девушка.
– Пойду узнаю, согласится ли он выйти к тебе. Юнец выскользнул из церкви и через несколько мгновений вернулся в сопровождении высокого молодого человека в замшевых бриджах, помахивающего тросточкой.
Конан де Витт посмотрел прямо на Эванжелину. К его удивлению, у нее было на редкость привлекательное, правда, слишком бледное лицо. Джеми назвал ее холодной сучонкой, но его ворчливый голос звучал уважительно:
– Чего ты хочешь от меня, Орлица?
– Хоучард описал мне вас. Я хочу удостовериться, что вы и есть тот человек, о котором написано в письме. Он дотронулся до своего большого шрама.
– Вы удовлетворены?
Кивнув, Эванжелина быстро написала в нижнем углу письма свои инициалы и передала его де Витту.
– У вас есть для меня пакет? – спросила девушка. Де Витт вручил ей конверт. Встав со скамьи, Эванжелина спрятала конверт в карман плаща.
– Джеми был прав. Ты действительно холодная сучонка. Говорил я Хоучарду, что женщинам нельзя доверять, но он сказал мне, что так ловко подцепил тебя на крючок, что ты и не вздумаешь предавать нас. Хоучард верит Эджертону больше, чем мне. – Он пожал плечами. – Но мы еще посмотрим. Я всегда был уверен, что женские мозги постичь невозможно. Пожалуй, спрошу-ка я у Эджертона, чем это Хоучард держит тебя. Между прочим, он хочет тебя. И непременно получит то, чего хочет, – добавил негодяй.
Эванжелина заставила себя усмехнуться – лишь смехом она могла показать предателю свое презрение.
– Полагаю, дурной характер оказал влияние на ваше мнение, мистер де Витт. Наши дела закончены, так что я ухожу.
– Да, сучка, – холодно произнес он, бросив на Эванжелину долгий взгляд.
Быстро написав ему лондонский адрес Эджертона, девушка направилась было к выходу, но тут голос де Витта остановил ее:
– Кстати, этот тип, Тревлин… Побеспокойся, чтобы он ничего не заподозрил, иначе ему крышка.
Эванжелину охватила паника, но она ничем не выдала своего волнения.
– Не будьте идиотом, – бросила она. – Этот человек ничего не подозревает. Занимайтесь своими делами, а мои предоставьте мне.
Повернувшись, Эванжелина поспешно вышла из мрачной церкви на солнечный свет. Да, подумала она, де Витт – красавец. Такой мужчина, без сомнения, будет принят в любом лондонском доме. И тут девушка вспомнила о его шраме. Она сумеет много написать в своей тетради о человеке по имени де Витт.
* * *
Стоя в гостиной своего лондонского особняка на Йорк-сквер, герцог Портсмут наблюдал за потоками дождя, стекающими по стеклам больших окон. В руке он держал письмо от Эванжелины – бесстрастный, безжизненный отчет об успехах его сына. Письмо было столь равнодушным, что ему хотелось схватить ее за горло и встряхнуть хорошенько, черт бы ее побрал! Это было уже четвертое письмо от его кузины. Да уж, такая Эванжелина была ему незнакома. Это была не та женщина, которую он ласкал, чьи груди трепетали от его прикосновений, чьи губы страстно отвечали на его горячие поцелуи.
Да, она изменилась. Постаралась как можно дальше отстраниться от него. К удивлению Ричарда, ее прощальные слова не выходили у него из головы. И это ее странное нежелание ехать в Лондон… Герцог никак не мог понять, в чем дело.
– Дорогой, ты должен сказать, что тебя тревожит.
