Впрочем, как раз мистер Кормак прекрасно знал из письма великого магистра Коуэлла, что Британия больше не намерена воевать с Соединенными Штатами, хотя в Парламенте и звучат громкие надежды на то, что колонисты не справятся — и тогда можно будет снова вернуться сюда не завоевателями, но милостивыми властителями.
Шэй очень надеялся, что этот миг не настанет, каким бы неразумным ни было временное и постоянное правительство.
— Америке ваша служба не нужна! — громко выкрикнул какой-то мужик в потертых кожаных штанах.
Выкрикнул совсем рядом с Шэем, да так, что мистеру Кормаку на миг показалось, что он оглох на правое ухо.
— Пусть отправляются в Англию в гробах! — выкрикнул кто-то поблизости.
— Что скажете, Роберт? — насмешливо поинтересовался мистер Кенуэй.
— А что я скажу? — Блессингтон пожал плечами. — Я и сам когда-то был в британской армии. Но, посмею заметить, эти… народные требования нелогичны. Никто не станет пересылать тела, поскольку страшно представить, что доедет до Англии через пару месяцев. С другой стороны, еще нелогичнее звучит, учитывая, что на фрегатах все живы.
На последнем уходящим в зыбкую туманную даль фрегате оглушительно громыхнула пушка. Ядро с яркой ало-золотой вспышкой со свистом взрезало воздух. Беснующаяся толпа в один миг замолкла, и только где-то в ее недрах громко взвизгнула женщина.
Тяжеленное ядро плюхнулось в воду в нескольких ярдах от деревянных мостков и, булькнув, исчезло под волнами.
— Кажется, кто-то не выдержал, — заметил мистер Блессингтон.
— Им уже не слышно, — возразил Шэй. — Скорее, это ответ… Или предупреждение.
— Я бы предположил, что это… символический выстрел, — подумав, заключил мистер Кенуэй. — Последний выстрел. От побежденных — победителям.
— Красиво, — оценил Шэй.
От невысокого рыбацкого сарая поблизости отделилась фигура в ассасинском платье, и мистер Кенуэй произнес, старательно пряча улыбку:
— А я все ждал, когда он появится. Не мог же не прийти полюбоваться на дело рук своих.
Мистер Блессингтон резко развернулся, но Коннор приветствовал его коротким:
— Доброго дня, великий магистр.
— Доброго, — несколько опешил Блессингтон. — Мне… оставить вас, господа?
— Как хотите, — бросил Коннор и повернулся к Хэйтему. — Отец, скоро прибудут Вашингтон и мистер Клинтон, губернатор Нью-Йорка.
— И? — коротко бросил Хэйтем.
— Мне… стало известно, что на мистера Клинтона планируется нападение, — подумав, проговорил Коннор. — Или покушение.
— Кем? — так же коротко осведомился Хэйтем. — Оставшимися в городе британцами? Лоялистами?
— Нет, — Коннор покачал головой. — Им всем не до Клинтона. Местное управление наняло людей для уничтожения Клинтона — за измену. За то, что договаривался с мистером Карлтоном, и за то, что желает снова занять этот пост, не скрывая федералистских взглядов. Иными словами, он тут не ко двору. Отец, неужели ты не в курсе? Ты же, — Коннор язвительно фыркнул, — член городского совета.
Мистер Блессингтон не выдержал:
— Если уж так вышло, что вы, мистер Коннор, не стали вести этот разговор наедине с отцом, то позвольте поинтересоваться, откуда у вас такие сведения?
— Не ваше дело, магистр, — вежливо отозвался Коннор. — Но сведения точные.
— А что же Вашингтон? — нахмурился Шэй. — Он ведь тоже договаривался с Карлтоном!
— Ему можно, — серьезно произнес Коннор. — Во-первых, потому что он не проявлял пробританских взглядов; во-вторых, потому что отказался от власти и к черту никому не сдался. Э-э-э… Прошу прощения.
— А от меня-то ты чего хочешь? — хмыкнул мистер Кенуэй. — Чтобы я отправился в городской совет и нашел там заговорщиков?
— Чего их искать, когда личности известны? — ответил вопросом на вопрос Коннор. — Нет, мне нужна… иная помощь. Я не могу оставить Вашингтона. Мне нужно быть поблизости, если ему в голову придут какие-нибудь глупости. И меня никто заменить не в состоянии, потому что Вашингтон зеленеет, когда видит именно меня. Я отправил своих ребят следить за Клинтоном и вмешаться, если дело будет плохо, но празднование состоится в бывшем доме Вашингтона, а там, насколько мне известно, ваши, мистер Блессингтон, тамплиеры. Или агенты. Или кто они там. А поскольку мне неизвестны имена исполнителей…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Почему не известны? — недовольно бросил Хэйтем. — Слишком грубая работа.
— Потому что в письме не был указан адресат, — пояснил Коннор. — А перехватывая письмо, мы заранее попрощались с возможностью узнать, кто он. Если поможешь, я отдам письмо тебе — и у тебя будет официальная возможность призвать заказчиков к ответу.
— Я могу подписать вам приглашение, мистер Коннор, — подумав, предложил Блессингтон. — Дождетесь официальных объявлений от Вашингтона — и можете прибыть на званый вечер на Ричмонд-Хилл.
— Не факт, что я успею, — Коннор задумался. — Но лишним не будет. Туда ведь и Вашингтон наверняка отправится после беседы с британцами… Это же его бывший дом.
— Мы позаботимся о том, чтобы мистера Клинтона не убили раньше времени, — усмехнулся Хэйтем. — А ты позаботься о том, чтобы твоих агентов в округе не было. Иначе мы можем случайно убить кого-то из них.
— Хорошо, передам, — вздохнул Коннор. — Не то чтобы мне очень нравился Клинтон, но это плохое начало для самоуправления — убирать неугодных пулей, а не голосованием. Да и хозяйственник из Клинтона неплохой, а от губернатора большего не требуется.
— Тогда, пожалуй, пойду, — Блессингтон посмотрел вслед едва виднеющимся кораблям и повернулся, оценивая возможность побыстрее выбраться из толпы. — Приглашение для вас будет у привратников, вам нужно будет только назваться. А если вас не пропустят, то это будет значить, что все пошло кувырком.
— Я найду способ пробраться, — хмыкнул Коннор. — Спасибо, магистр.
У Хэйтема было очень красноречивое выражение лица, но Роберт ушел, а Коннор устало вздохнул и повернулся к заливу. И проговорил, ни на кого не глядя:
— Здесь все кричали про угнетателей, а я видел, как на Бэттери-стрит торгуют чернокожими людьми. В день, который должен был стать началом нового мира. С равными правами для всех.
Хэйтем приподнял бровь:
— А что тебя удивляет? В такой день в городе собирается уйма обеспеченных людей, самое время торговать чем-то дорогостоящим.
— Не делай вид, как будто ты не понимаешь, о чем я говорю, — засопел Коннор.
Шэй закатил глаза и не сразу нашел слова, а вот у Хэйтема реакция была лучше:
— Не я ли говорил тебе, что свобода для одних означает угнетение для других? Альтернатива — крепкое управление, которое позволит выдавать столько свобод и возможностей, на сколько есть сил и средств. Но ты хотел демократии. Вот она.
— Демократия должна быть для всех, — упрямо возразил Коннор. — И для чернокожих, и для краснокожих.
— Для женщин еще, — подсказал Хэйтем. — Но ты же должен понимать, что нельзя так просто «взять и разделить»? Люди просто не готовы к такому. На любое подобное начинание уходят годы. И это в том случае, когда есть средства обеспечить реформы и возможности бороться с теми, кто не захочет их поддержать. Задумай ты сейчас освободить рабов — и будет так, как в Луизиане. Или того хуже. На улицы выйдут все те, кому ты нанесешь этим ущерб. А рабы… Они даже не станут бороться за свою свободу, потому что на одного такого, как Адевале, приходится сотня тех, кого пугает возможность оказаться один на один с обществом, где их презирают. Ведь ты же не можешь в один миг изменить общественное мнение?
— Конечно, — буркнул Коннор. — Лучше сидеть на месте и ничего не делать. Северные штаты уже готовы отказаться от рабовладения.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ну что ж… — задумчиво протянул Хэйтем. — Может, так будет и лучше. В любом другом случае я бы сказал, что экономика рухнет, но поскольку «рухнуть» тут нечему, возможно, добиться этого сейчас будет довольно разумно. К южным штатам это, правда, не относится. Там все капиталы построены на плантациях.
Коннор резко отвернулся от неспокойной глади залива и, взглянув на Шэя, произнес:
