кислорода из баллонов газовая смесь внутри модуля показалась сармату свежей, как ветер с озера. Он втиснулся в жилую капсулу, вновь убедившись, что она тесна в плечах, и лёг, развернув перед собой голографический экран с показаниями сканера. Невероятно запутанная, нелепо усложнённая структура мианийского корабля в сигма-лучах выглядела так же невнятно, как вживую. «М-да, кому-то было очень непросто,» — вздохнул про себя Гедимин. «А я ещё глазел на несимметричную броню Кумалы…»
— Я не удивлюсь, если вся эта дрянь просто растёт из земли, — буркнул в соседнем отсеке Иджес — похоже, сармат нечаянно проговорил свои мысли вслух. — Где-нибудь на Миане или Алити… если это, конечно, планеты! Просто растёт, а они её срезают и откармливают. Одна надежда — сарматов она, вроде бы, не жрёт…
25 ноября 29 года. Лунный рейд, корабль «Мийяфьоси»
Бригада ремонтников распределилась по объекту — Гедимин только успевал следить, как тянутся от неподвижного челнока во все стороны страхующие тросы. В этот раз он рискнул дать каждому по три квадратных метра на обследование и ремонт — за два дня сарматы более-менее освоились и уже не пугались шевелящихся псевдоподий и капающей с трубок жидкости. Сегодня они сдвинулись вниз по обшивке, к области глубоких повреждений, — здесь в губчатом борту корабля зияли каверны в пятьдесят-двести сантиметров глубиной. Дав напоследок указания насчёт толстых балок — начинать следовало с них, и они, по-видимому, были элементами скелета корабля — Гедимин двинулся к наиболее глубокому пролому. В отличие от других, его края не сгладились и не оплыли, — частичная регенерация, присущая мианийскому кораблю, отчего-то не сработала. «Серьёзный перелом,» — покачал головой сармат, заглянув в каверну и увидев две массивные балки, треснувшие в нескольких местах под разными углами. «Надеюсь, у них тут есть запас органов и тканей. Не уверен, что я это залатаю…»
Он провозился с балками два часа, и по завершении процесса это сильно напоминало его собственную ногу, собранную на запчастях от истребителя, — балки держались на системе самодельных фиксаторов, сооружённых из чего попало. Самому Гедимину конструкция не нравилась, но корабль оценил его старания, — сегмент обшивки зашевелился, меняя форму, и наполовину закрыл пролом. Края наконец округлились, и наружу что-то закапало — строго внутрь корабля, по вектору силы тяжести.
Дальше было проще — Гедимин шёл вдоль повреждённого края, собирая и скрепляя обрывки трубок. Они легко вытягивались, добавляя несколько дециметров к длине, и не рвались, — это было удобно.
Когда проём сузился до полуметра, Гедимин спохватился, что едва не замуровал себя в нише, не имеющей выходов, на чужом корабле, и взялся за края отверстия, чтобы выползти наружу и оттуда закончить работу. Каркас слегка спружинил под рукой, но выдержал — при всей своей пористости и волокнистости он был довольно жёстким и не уступал в прочности обшивке «Фениксов». Гедимин выглянул наружу — там на фоне отдалённых звёзд проплывал лунный диск, и на Пиках Вечного Света сверкали точки зеркальных полей. Сармат остановился и попытался разглядеть Кларк на дне кратера Пири, но тень гор его скрыла.
«Иллюминатор,» — хмыкнул он, посмотрев на край проёма, слегка смявшийся под его ладонью, и медленно развернулся к «стене» — сплошной неповреждённой поверхности, к которой примыкала его ниша. С ней что-то было не так — её поры были мельче, под ними не просматривались иглы каркаса, будто небольшой участок переборки кто-то наскоро залепил самым распространённым на корабле материалом, не заботясь о правильном восстановлении структуры. Гедимин ткнул в неё пальцем — его ладонь порвала переборку и ушла в пустое пространство. Сармат, удивлённо мигнув, кинул себе за спину защитное поле, перекрыв возможную утечку воздуха, и, надорвав образовавшийся проём, втиснулся внутрь.
Там было светло — сквозь красноватые «ткани» корабля просвечивали белые тросы, переплетаясь внутри переборок, и «отсек» был залит алым светом. «Я внутри,» — понял внезапно Гедимин. «Это корабельное помещение.»
Оно было вытянуто на четыре метра вперёд и не давило в плечах, как отсек жилого модуля. Все поры и прожилки переборок были залиты чем-то прозрачным, гладким и тёплым на ощупь. Гедимин ковырнул тонкую обшивку пальцем — оставшееся углубление быстро затянулось. Что-то пискнуло в наушниках, сармат вздрогнул и отдёрнул руку. Теперь он слышал тихий влажный треск — ещё одна переборка вскрылась, и в проём прямо перед Гедимином просунулась длиннопалая рука. Из открывшегося отверстия выглянула голова в шлеме, и околошейные складки взвились и затрепетали, а зрачки в огромных глазах, лишённых радужки, изумлённо расширились. Убегать было поздно — сармат остановился и приподнял руку в приветственном жесте. «Будет стрелять или нет?» — отстранённо подумал он; страха отчего-то не было — только лёгкая досада. «И если будет, то из чего?»
Мианиец выпал из проёма, мгновенно поднявшись на все четыре конечности, вскинулся на кистях и издал протяжный писк. Гедимин мигнул. Кенен с его имплантом остался в жилом модуле — общаться предстояло самому, а сармат не понимал ни звука.
«Передатчик,» — Гедимин, не сводя глаз с мианийца, притронулся к запястью. «Они как-то связывались с Кененом в модуле. Импланта у него тогда не было. Знают земную письменность?»
Он развернул голографический экран и быстро набрал несколько слов. Он сам знал четыре системы письменности; выбирать из них пришлось на ходу. «Нас забрали из Кларка. В Кларке — атлантисский алфавит,» — вспомнил он. «Начну с него.»
Мианиец следил за его манипуляциями с большим любопытством — уши так и вздымались, но руки оставались неподвижными — к оружию, даже если оно у него было, существо не тянулось. «Ты знаешь наш язык?» — набрал Гедимин и перевёл взгляд на пришельца. Тот посмотрел на экран и, коротко пискнув, протянул длинные пальцы к передатчику.
Он печатал быстро, но очень странно — по два-четыре символа одновременно, и слова появлялись на экране в хаотичном порядке, пока не сформировали фразу. Мианиец убрал руку и немного отодвинулся. «Знать целый нет» — осталось на экране. Гедимин мигнул.
«Ты можешь говорить со мной?» — переформулировал он, чувствуя себя предельно глупо — ещё хуже, чем при первом взгляде на сломанные иглы и разорванные трубочки два дня назад. Мианиец, не двигаясь, смотрел на буквы, проступающие на экране, — ему определённо было интересно, и, возможно, он тоже не был опытным переговорщиком, —
