Драко и Гарри оба вытаращились на директора, а Эрмиона спросила,
— Профессор Дамблдор?
— Да?
— Это причина, почему Многосущное зелье так подействовало на Гарри и Драко… Это потому что они Магиды?
— Прекрасная догадка, Мисс Грейнджер. В некотором-то смысле, верная. Многосущное зелье действовало так долго потому, что мистер Малфой пожелал этого.
— Что Люций сделал? — обалдело спросил Гарри.
— Он меня имеет в виду, идиот, — ответил Драко. — И я ничего такого не делал! — добавил, глядя на Дамблдора.
— Делал, — подмигнул Дамблдор. — У меня хватает смелости предположить, что между тобой и Гарри всегда было, скажем так, соперничество…
— Он мне завидует, если вы это имеете в виду, — влез Драко.
Гарри вытаращил глаза.
— Действительно, — продолжал Дамблдор. — У меня такая теория. Когда вы выпили Многосущное зелье, мистер Малфой, и оно превратило вас в Гарри, вы немедленно узрели преимущества этой ситуации. Быть Гарри. Жить его жизнью. Видеть то, что видел он. Узнать его тайны. Твой отец учил тебя искать слабости противника и использовать их в своих интересах, не так ли?
Драко побледнел.
— Я…
— Профессор, — запротестовал Сириус.
Дамблдор не обратил на них внимания.
— Он учил тебя и другим вещам, — продолжал он также спокойно. — Видеть зло, когда предлагают добро, игнорировать тех, кто ниже тебя по рождению и подлизываться к вышестоящим. Ценить только сиюминутную наживу и удовлетворение своих интересов.
— Я никогда…, -сказал Драко слабо. — Никогда нарочно…
— Я сказал, он учил тебя, — ответил Дамблдор. — Я не сказал, что ты научился. Я думаю, были и другие преимущества для тебя в том, что ты был Гарри. Ты всегда думал о Гарри, как о человеке, которому доброта и другие хорошие качества даются легко. Будучи же Гарри, ты мог следовать своим лучшим побуждениям, которые, будучи в своем теле, ты упорно подавлял. Ты мог быть хорошим. Храбрым. Героем. — Он посмотрел на Драко, очень внимательно, поверх очков. — Я не говорю, что ты хотел, чтобы действие зелья продлилось, ни один обыкновенный волшебник не мог бы этого сделать. Нет, просто ты использовал свою энергию, энергию Магида, чтобы оно работало. И, как я понимаю, это был другой Магид, который снял с тебя это заклятие.
Драко таращился на Дамблдора с открытым ртом.
— Можно мне спросить, Профессор? — тихо произнесла Эрмиона.
— Да, мисс Грейнджер?
— Если Драко и Гарри Магиды… почему у Гарри это никак не проявилось? И почему у Драко это не проявлялось до сих пор?
— Эта черта не проявляется обычно до поздней юности. Это может произойти случайно, или под влиянием некоторых стимулов.
— Каких, например? — с любопытством встрял Гарри. Он не был уверен абсолютно, но на секунду ему показалось, что Дамблдор смутился.
— Сильных эмоций определенного вида, — сказал директор. — Опасность тоже действует. Вообще-то, в давние времена, если ребенок-Магид не проявлял никаких особенных способностей до восемнадцати лет, Министерство посылало его сражаться с драконом или еще каким-нибудь монстром.
Гарри выглядел взволнованным.
— Я уже встречался с драконом, и все равно никаких признаков того, что я Магид, Профессор…
— Все в порядке, Гарри, — жизнерадостно сказал Дамблдор. — Мы дадим тебе два года сроку, а потом скормим тебя Василиску.
Гарри глянул на Дамблдора. Он был уверен, что тот шутит. Так ведь?
— Я поговорю с вами обоими об этом позже, — объявил Дамблдор. — Я боюсь, что если мы задержимся здесь еще, то у Мадам Помфрей найдутся сильные слова для меня.
Эрмиона улыбнулась Драко, вставая.
— Я приду завтра.
Гарри положил меч на кровать Драко, где тот мог его достать, если захочет.
— Пока, Малфой.
— Есть ли шанс, Профессор, — спросил Гарри, когда они вышли из комнаты, — что мои способности Магида появились из-за крови Годрика Гриффиндора?
— Старый Годрик Ворчливый, как мой партнер Николя Фламель называл его? — весело сказал Дамблдор. — Я сомневаюсь, Гарри. Он не был Магидом. Вовсе нет. Великий воин — да. Очень храбрый. Всегда кричал. Так он пугал своих врагов, понимаешь, своим военным кличем.
— А я думал, своим мужеством и блестящей тактикой.
— Нет, — ответил Дамблдор. — Это все его кличи, правда.
* * *
Сириус и Дамблдор направились к кабинету директора поговорить, а Эрмиона и Гарри, оба ужасно уставшие, медленно пошли к Гриффиндорской башне. Они остановились пред портретом, и Эрмиона повернулась к Гарри.
— Ты доволен, тем, что ты Магид?
— Конечно, — ответил Гарри. Он выглядел изможденным, под глазами были черные круги. — Уж поверь мне.
Она посмотрела на него, и вдруг поняла, что в выражении его лица что-то изменилось. Она не могла прочитать его — а ей всегда удавалось это раньше. Она думала, что знает все оттенки эмоций на его лице, в голосе, но теперь… что бы он ни чувствовал, он скрывал это от нее.
— Гарри, о том, что произошло…
— Нет, — отрезал он.
Она остановилась.
— Что, нет?
— Нет, я не хочу говорить с тобой сейчас, — ровно сказал он.
— Но…
— Давай угадаю, — он повернулся к ней, таким злым она его еще не видела, — ты придумала что-то, что причинит мне еще больше боли. И не можешь подождать до завтра, потому что весело смотреть на выражение моего лица.
Эрмиона была в шоке.
— Гарри, прости…
— Я не хочу говорить об этом сейчас, — повторил он. — Я не знаю, почему ты напоминаешь мне об этом. Может хочешь еще раз сказать, как я ранил тебя, как мое поведение разрушило все шансы с тобой. А потом ты пойдешь флиртовать с Малфоем, так же, как и тогда. Потому что, видимо, то, что он делает, не разрушает все его шансы с тобой.
Она открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. Гарри был прав. Она флиртовала с Драко перед ним. И может, она делала это для того, чтобы ранить его. Если так, то это точно сработало. Что было слабым утешением.
Гарри отвернулся.
— Бумсланг, — сказал он портрету, и тот открылся.
— Гарри, прости меня, — произнесла Эрмиона отчаянно. — Что ты хочешь, чтоб я сказала?
— Сейчас я хочу только одного — закончить этот разговор.
Он прошел сквозь дверь за портретом. Спустя секунду, Эрмиона последовала за ним.
Рон, Фред и Джордж сидели у камина, и приветствовали их радостными воплями. Гарри подошел к ним и упал в кресло. Эрмиона, чувствуя, что сейчас разрыдается, повернула в другую сторону и побежала по лестнице в спальню девочек.
Она была уже на полпути вверх, когда ее кто-то окликнул. Это был Рон.
