Отношения между командирами и подчиненными в батальонах отличались от обычных уставных норм и носили скорее дружеский характер. В акциях применялись всевозможные трюки: диверсанты действовали в гражданской одежде либо переодевались в мундиры противника, что являлось нарушением международного права. Солдаты «Бранденбурга», переодетые в чужие мундиры, неоднократно изображали раненых или колонны снабжения. Кроме того, они пользовались формой железнодорожников, шахтеров, притворялись почтальонами, сторожами и даже гражданскими беженцами.
Действовал адмирал Канарис на высочайшем профессиональном уровне и талантливо. Но к национал-социалистическому государству шеф разведки относился резко отрицательно. Он не был, повторяю, ни коммунистом, ни демократом. Фридрих Канарис был просто до конца последовательным, реалистически оценивающим жизнь, по-своему честным прусским офицером. Еще в самом начале войны он рассматривал положение Германии как очень болезненное и не видел практически никаких шансов на успешный исход. О победе не могло быть и речи, — в этом он был абсолютно уверен. Он часто пытался остановить зарвавшихся вояк, намекая на возможность изменений, при которых им придется давать отчет о своих действиях. Его не слушали, не понимали, лениво отворачивались.
Вновь мы видим трагическое противоречие между профессионализмом исполнителя чужих приказов и личным отношением к этим приказам. Можно вспомнить аналогичную ситуацию не только с уже знакомыми нам по анализу Кейтелем, Редером, Деницем, но и с такими высокопоставленными нацистами, как Гальдер, Шелленберг, Хассель и многими другими. Все они считали себя заговорщиками, участниками заговора, которого не было. Гальдер готовил военные операции, надеясь на их провал, чтобы возмущенной нации представить самого опасного ее врага — Гитлера. Но операции благодаря профессионализму самого Гальдера удавались, а победителя Гитлера судить уже было невозможно.
Канарис обладал многими человеческими качествами, ставившими его гораздо выше обычного нацистского чиновника. Он практически никогда не соблюдал церковных обрядов, но был религиозен. Для него религия, вера в Бога, становилась той неоспоримой, абсолютной системой ценностей, которая позволяла ему уберечь себя от нравственного распада и в то же время давала надежную точку отсчета. Очень близким людям он не раз говорил, что «в тех исключительных условиях, в которых Германия оказалась по вине руководства, перед лицом всевышнего оправдана лишь государственная измена». Больше всего его беспокоила мысль, что решившийся на предательство вынужден добиваться обязательного успеха, иначе ответственность падет не только на него самого, но и на всех его близких. Если в начале карьеры в вермахте у него еще были какие-то иллюзии, то после первых же лет, окрашенных кровью многочисленных жертв, он становится яростным противником гитлеровской политики. Он пытался открыто выражать свой протест против преступных методов ведения войны, бесчеловечного обращения с пленными, оккупированным населением, евреями. Все было напрасно.
Почему Канарис, постоянно испытывая психологический дискомфорт, продолжал вести двойную игру? От него самого ответа уже не получить, но нечто подобное в своем поведении объяснял когда-то Редер. Истый монархист, он вошел в состав генерального штаба Веймарской республики, чтобы кто-нибудь другой не принес Германии непоправимый вред. Возможно, что в случае с Канарисом было так же. Все эти годы он активнейшим образом противостоял «мясникам» из СД и гестапо. Неоднократно он буквально вырывал из их рук тех, кого они считали «врагами нации», и спасал, заявляя, что эти люди участвуют в его зарубежных операциях. Постоянная борьба с Гиммлером, Гейдрихом, Кальтенбруннером закончилась его поражением. В феврале 1944 года адмирала Канариса отправили в отставку, а абвер расформировали, передав его наиболее важные отделы в состав РСХА — Главного управления имперской безопасности.
Канарис не принимал непосредственного участия в июльском антигитлеровском заговоре 1944 года. Но он был тесно связан со всеми его участниками, одобрял их действия и даже оказывал консультативную помощь. Этого было достаточно, чтобы включить его имя в список заговорщиков и арестовать. Любопытно, что его держали под арестом дольше других. Уже успели казнить всех непосредственных участников путча, а Канариса продолжали держать в концлагере, периодически вызывая на допросы. Протоколов этих допросов не сохранилось. Что хотели узнать у опального адмирала — неизвестно. 9 апреля 1945 года Фридриха Канариса повесили в концентрационном лагере Флоссенбюрг.
Учитывая, что дело Канариса под контролем держал Мартин Борман, можно с уверенностью утверждать, что до тех пор, пока не будут найдены материалы из Бормановского архива, мы никогда не узнаем о подробностях большей части жизни адмирала от разведки. Сведения, которыми мы располагаем, основываются на мемуарах бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга, а они, мягко говоря, не всегда достоверны. Автор слишком увлечен самооправданием и самовозвышением, чтобы можно было без тени сомнения принимать их за чистую монету. Однако имеющаяся информация позволяет сделать определенные выводы о личности Фридриха Ка-нариса. Прежде всего, это был человек изощренного ума. Для достижения своих целей он умудрялся создавать сложнейшие запутанные интриги, в которых сам никогда не путался, хотя в действие, как правило, включалось довольно много персонажей-агентов.
По типологии Юнга он ближе всего к типу «Драйзер», склонному к недоверию и сибаритству, стремлению руководить процессом и оценивать его как бы со стороны. Что же касается типа военачальника, то по формальным признакам Канарис ближе всего к типу «Kurier». Наличествует и безусловное исполнение чужих приказов, и отсутствие стремления к своей или чужой выгоде, и полное равнодушие к судьбам исполнителей его собственных приказов. Но всему этому противоречат забота о судьбе людей, ставших жертвами его врагов, религиозность и постоянное напоминание своим противникам о «грядущем суде» и об ответственности за их деяния. Видимо, его привычка постоянно вести двойную игру смазывает картину и не позволяет прийти к однозначному выводу относительно этой личности.
Эрвин Роммель
Мне кажется, что в аспекте нашего исследования крайне любопытна фигура фельдмаршала Роммеля, чья судьба настолько парадоксальна, что вполне может служить примером того пресловутого «исключения, которое только подтверждает правило». Всеобщий любимец, баловень судьбы постоянно оказывался жертвой неудач и неблагоприятного стечения обстоятельств. Нет оснований утверждать, что он, пришелся не ко двору, но вполне можно предположить, что он пришелся не ко времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
