Представится случай… Глядя в его спокойное красивое лицо, я понял, что меня одолевает не только ненависть, но и мрачное предчувствие, как будто появление этого хозяина гор вот-вот навлечёт какую-то беду на нас всех. Однако я рассудил, что если зелёные пригласили его, значит они видят в нём друга и его прибытие для них — добрый знак. Им ли не знать, откуда может грозить опасность, и, конечно, они не стали бы открывать ворота тому, кто отмечен печатью зла.
Когда мы втроём впервые пересекали поля и леса Эскора, Каттея шутя заметила, что всегда носом чует враждебную колдовскую силу. К сожалению, мой нос ничего не говорил мне о Динзиле, и тем не менее какой-то внутренний страж предупреждал меня об опасности.
Динзиль очень толково говорил на Совете и выказал немалые познания в военном деле. Его спутники время от времени тоже вставляли слово-другое, упоминая о старых заслугах Динзиля перед своими соплеменниками.
Эфутур достал карты местности, искусно изготовленные из сухих листьев, прожилки и расцветка которых служили условными обозначениями. Карты переходили из рук в руки, и все обменивались замечаниями. Форлонг, всполошённо и невнятно квакая, сообщил, что холм, на котором расположены три круга менгиров, таит в себе такую угрозу, что даже пролетать над ним — смертельный риск. Мы отметили опасное место на карте, и она ещё раз прошла по кругу.
Я разворачивал очередную карту, когда меня вдруг что-то толкнуло, и я перевёл взгляд на свою покалеченную правую руку (она давно перестала болеть, и я уже почти забыл о ней, научившись пользоваться ею). Некоторое время я в замешательстве разглядывал свою руку, а потом поднял глаза…
Динзиль! Он смотрел на мои изуродованные пальцы, смотрел и едва заметно улыбался, но от этой улыбки я сразу вспыхнул, почувствовал желание отдёрнуть руку и спрятать её за спину. Но почему? Ведь я получил ранение в честном бою, в этом не было ничего зазорного. И всё-таки Динзиль так смотрел на мои рубцы, что мне стало не по себе. На его лице было написано, что любое уродство — презренно и должно быть скрыто от людей.
Потом он поднял глаза, наши взгляды встретились, и снова я прочитал по его лицу, что он всего лишь забавляется — так иных людей веселит зрелище чужого несчастья. Он заметил, что я всё понял, — и это явно ещё больше развлекло его.
«Нужно предупредить их, — лихорадочно думал я, — предупредить Кайлана и Каттею. Они прочтут мои мысли, разделят мои предчувствия и смутные подозрения и будут начеку. Но чего же именно следует опасаться? И почему?» — Ответа на эти вопросы у меня не было.
Я снова взглянул на карту и стал демонстративно разглаживать её двумя негнущимися пальцами покалеченной руки. Во мне клокотал смертельный гнев.
Наконец Эфутур сказал:
— Необходимо послать представителей к кроганом и фасам.
— Не стоит слишком рассчитывать на них, — заговорил Динзиль. — Раз они до сих пор сохраняют нейтралитет, не исключено, что они и в дальнейшем предпочтут занимать такую же позицию.
Его нетерпеливо прервала Дагона:
— Если они считают, что даже сейчас, когда объявлена война, их нейтралитет может сохраняться, то они просто глупцы!
— Возможно. С нашей точки зрения, — ответил Динзиль. — Их интересы вряд ли противоречат нашим, но они не потерпят никакого нажима. Нам, горцам, доводилось иметь дело с кроганами, и мы знаем — если на них давить, они начнут огрызаться. Поэтому вступить с ними в контакт безусловно нужно, но без нажима и очень аккуратно. После передачи Меча Союза дадим им время собрать свой собственный совет, и не следует выражать недовольство, если они сперва ответят отказом. Борьба только начинается, она будет долгой, и тот, кто на первых порах останется в стороне, может под конец оказаться её участником. Раз уж мы хотим, чтобы они встали под наши знамёна, надо дать им возможность самим сделать выбор, когда придет время.
Эфутур кивнул в знак согласия, остальные вслед за ним тоже закивали. Я не мог затевать с ними спор: это их земля — им и решать. Но я понимал, что очень недальновидно начинать войну, когда кто-то не определил свою позицию, а значит, в любой момент может стать врагом и ударить в слабое место.
— Итак, мы посылаем Меч Союза кроганам и фасам, обитателям торфяных болот, — подвёл итог Эфутур.
— Если только нам удастся их найти! — иронически заметила Дагона. — От них всего можно ожидать. Зато на тех, кто присутствует здесь, мы можем рассчитывать полностью, верно, господин Динзиль?
Он пожал плечами:
— Кто я такой, чтобы ручаться за других? Конечно, собрать всех, кто поддерживает дружеские отношения, — мера необходимая; сейчас важно, с кем и насколько переплетены наши интересы, хотя, возможно, даже давним друзьям нельзя доверять полностью. Я скажу вот что: все силы, на которые можно рассчитывать, находятся в этой тихой Долине; к ним присоединятся ещё те, кого мы приведём сюда позже. Горы будут с вами. Посылайте миссию в низину.
Не решаясь прибегнуть к мысленному общению с Кайланом и Каттеей здесь, на совете, я с нетерпением ждал его окончания. Не зная, какой Силой или даром владеют присутствующие, я не рискнул мысленно призвать брата и сестру. Вскоре мне представился случай поговорить с Кайланом, когда он сопровождал Хорвана, отправившегося искать место для своего лагеря. Но прежде я оказался рядом с Годгаром, мы разговорились о войне с Карстеном и выяснили, что в разное время воевали в одном и том же районе гор.
Я неплохо знал таких людей. Это прирождённые воины, из них получаются хорошие командиры, но чаще они исправно служат под началом того, кто пользуется их уважением. Они составляют крепкое ядро всякого войска, ведущего честную войну, а в мирное время чувствуют себя не в своей тарелке, словно утрачивая смысл существования, если меч слишком долго остается в ножнах. Годгар ехал и, будто принюхиваясь, скользил взглядом по сторонам, запоминая ориентиры на местности, как опытный разведчик, привыкший к любым превратностям судьбы.
Облюбовав место для лагеря, Хорван приказал разбить палатки, хотя климат в Долине был такой мягкий, что вполне можно было заночевать под открытым небом. Наконец я подъехал к Кайлану, мы пустили лошадей рядом, и я заговорил с ним о Динзиле.
Начав объяснять, в чём дело, я заметил, что Кайлан хмурится. Я замолчал и пристально посмотрел на него. Затем я прибегнул к мысленному контакту и с удивлением обнаружил — впервые в жизни — его недоверие к моим словам. Я был поражён: брат считал, что я навожу тень на ясный день, пытаюсь посеять раздор…
— Нет, не то, — горячо запротестовал он, в свою очередь уловив мои мысли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
