— Нет, не то, — горячо запротестовал он, в свою очередь уловив мои мысли.
— Но что ты имеешь против этого человека? Что, кроме неясных ощущений? Если он враг, то почему же его пропустили знаки, которые оберегают Долину? Я уверен, она надёжно защищена от всех, кто связан с Великой Тенью.
Но как же он ошибался! Хотя тогда мы об этом не знали.
Чем мог я доказать верность моих подозрений? Что смущало меня? Выражение глаз Динзиля? Это было всего лишь ощущение — но именно такие ощущения служат нам, обыкновенно, последней защитой.
Кайлан улыбнулся мне, его недоумение постепенно прошло, но я уже замкнулся в себе. Как обжёгшийся ребёнок, доверчиво протянувший руку к раскалённым углям, привлечённый их светом и не ожидавший опасности, я теперь смотрел с подозрением на всё вокруг.
— Считай, что ты меня предупредил, — сказал брат, и я понял, что он не верит моим предчувствиям.
В тот вечер был устроен пир, хотя, казалось бы, какое может быть веселье в преддверии войны. Но этикет есть этикет, и, возможно, его соблюдение в такой момент придавало собравшимся уверенности в том, что всё идёт своим чередом. Я до сих пор не поговорил с Каттеей — не решался после неудавшегося разговора с Кайланом. Теперь меня угнетало, что она сидит за столом рядом с Динзилем, и он, улыбаясь, что-то говорит ей, а она улыбается и смеётся в ответ.
— Ты всегда так молчалив, воин с суровым лицом?
Я повернулся и увидел Дагону — ту, что меняла свой прекрасный облик, становясь такой, какой хотел её видеть глядящий на неё человек. Сейчас её волосы были цвета воронова крыла, и на белом лице играл лёгкий румянец, при заходе же солнца волосы казались золотисто-медными и кожа — золотисто-смуглой.
— «Интересно, каково это — быть столь разной?» — спросил я себя.
— Какие думы владеют тобой, премудрый Кимок? — продолжала поддразнивать меня Дагона, и я вышел из оцепенения.
— Невесёлые думы, моя госпожа.
Дагона посерьёзнела, перевела взгляд на кубок, который держала в руках, слегка качнула его, и пурпурная влага плеснула в края.
— Мне кажется, твои думы слишком угнетают тебя.
— Так оно и есть.
Почему я это сказал? Я не привык ни с кем откровенничать — кроме брата и сестры, конечно; ведь мы трое раньше всегда были заодно. Были… А теперь? Я снова взглянул на Каттею, улыбавшуюся Динзилю, и на Кайлана — тот был поглощён беседой с Эфутуром и Хорваном, словно стал между ними связующим звеном.
— Ветка, не цепляйся за листья, — мягко произнесла Дагона. — Наступит час — ветер всё равно сорвёт их и унесёт прочь. Но взамен вырастут новые.
Я понял намёк, зная, что между ней и Кайланом установились особые взаимоотношения, но именно это нисколько меня не задевало. Я был готов и к тому, что когда-нибудь рядом с Каттеей тоже появится близкий человек. Я ничего не имел против того, чтобы Каттея смеялась в этот вечер, и женское кокетство заслоняло в ней и колдунью, и сестру. Но рядом с ней сидел Динзиль!
— Кимок!
Я снова взглянул на Дагону, испытующе смотревшую на меня.
— Кимок, что с тобой?
— Госпожа, — я смотрел ей в глаза. — Я чувствую опасность. Я боюсь…
— Динзиля? Боишься, что он отнимет у тебя взлелеянное тобой сокровище?
— Да, я боюсь Динзиля. А точнее — того, кем он может оказаться.
Не сводя с меня глаз, она поднесла кубок к губам.
— Я присмотрюсь к нему, воин. Очевидно, я неправильно поняла тебя поначалу. Не родственная ревность снедает тебя, этот человек неприятен тебе сам по себе. Почему?
— Не знаю. Просто смутное ощущение.
Дагона поставила кубок:
— Чувства вернее слов. Будь спокоен, я понаблюдаю за ним.
— Благодарю, госпожа, — тихо ответил я.
— Ты можешь ехать с лёгким сердцем, Кимок, — добавила Дагона. — И пусть тебе сопутствует удача. Но не выпускай из рук меч.
Я кивнул ей, поднимая свой кубок.
Таким образом, Дагона узнала о том, что меня мучило, и отнеслась к этому серьёзно. И всё-таки беспокойство моё не улеглось. Наутро мне предстояло отправиться с миссией к кроганам, а Динзиль явно не собирался покидать Долину.
Глава 2
Итак, решено было, что зелёные и все мы, к ним присоединившиеся, попытаемся заключить союз с жителями низинных областей. Кайлан должен был выехать с Дагоной к фасам, подземным обитателям, которых мы ещё ни разу не видели. Их стихией были сумерки и ночь, но, насколько мы знали, к Великой Тени они никакого отношения не имели. А я отправлялся с Эфутуром к кроганам, чьими владениями были реки, озёра и все водные пути Эскора. То, что я и Кайлан — из Эсткарпа, должно было придать нашей миссии особый вес.
Мы с Эфутуром выступили в путь ранним утром. Кайлан и Дагона проводили нас. Они дожидались ночи — чтобы вызвать фасов, надо было установить факелы в отдалённом пустынном районе.
Лошадей мы оставили в Долине: я ехал верхом на одном из помощников Шапурна, а Эфутур — на самом Шапурне. Наши скакуны-рентаны были чуть крупнее вьючных лошадей. Их шкура, ярко-рыжая на спине и кремовая на животе, лоснилась; на лбу у каждого торчал длинный изящно выгнутый красный рог. Идя галопом, они задирали короткие пушистые хвосты, кремовые, как и пушок между ушей.
Рентаны были без узды — такие же полномочные представители, как и мы, из любезности предложившие нам свои услуги, чтобы ускорить наше путешествие. А поскольку все пять чувств у них были развиты острее, чем у нас, рентаны выступали так же в роли разведчиков, чутко реагируя на любую опасность. Эфутур был в зелёном одеянии жителей Долины, за поясом у него торчал боевой кнут, их излюбленное оружие. На мне была кожаная куртка и кольчуга Эсткарпа. После долгого перерыва кольчуга казалась непривычно тяжёлой. Шлем с кольчужным шарфом тонкой работы я держал в руке, подставляя голову свежему рассветному ветерку.
Хотя в Эскоре стояла осень и недалеко было до холодов, но, казалось, лето не торопилось уходить отсюда. Кое-где на деревьях и кустах мелькали жёлтые и красные листья, но ветер был тёплый — утренняя прохлада быстро рассеялась.
— Обманчивая тишина, — произнёс Эфутур. Его красивое лицо всегда было невозмутимо, почти не отражало эмоций, но теперь во взгляде появилась настороженность. На лбу у Эфутура, как и у всех его соплеменников-мужчин, виднелись из-под кудрей светлые рожки. Как и у Дагоны, только в меньшей степени, у него менялся цвет лица и волос. Пока не рассвело, у Эфутура были тёмные кудри и бледное лицо, однако с первыми лучами солнца кудри порыжели, а лицо посмуглело.
— Обманчивая тишина, — повторил он. — Тут на каждом углу ловушки с приманкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
