Дома я ощущал лишь Рейко – огромную сферу трескучей энергии, что перемещалась по особняку, чаще всего задерживаясь на кухне с целью вымогания какой-нибудь вкусняшки из потакающего пигалице араба-повара. Академия же в сенсорном восприятии представляла теперь из себя «галечный пляж», где я мог ощущать в определенном радиусе от себя каждого индивидуума с перенасыщенной аурой. Некоторых из них я уже даже мог узнать – к примеру Инамори Миу, ощущаемую как шарик мороженого, что поднесли слишком близко к коже. Что куда важнее – я ощущал эмоциональные всплески, щедро приправленные энергетикой носителя, и боевые техники на всех стадиях их использования.
Пока в меня ничем не швырялись, но уже хотели, судя по бросаемым в мою сторону взглядам. Гадать, с чем это было связано, не стоило – Эми Араи уже доказала, что молчать не умеет. Интересно, не с ее ли неумением связан тот грустный факт, что клановая девица, да еще и не из последних, попала на Гаккошиму?
Врожденная задумчивость отвратительно сочетается с сенсорикой. Прыгнуть с лавки щучкой мне удалось едва ли не в самый последний момент, спасло лишь острое комбинированное ощущение двух активированных в боевом режиме аур, дополненных откровенно излучаемой по отношению ко мне неприязнью. Перекатившись через плечо по дорожке, я быстро вскочил, готовый к чему угодно.
Лавка обнаружилась за десяток метров – разбитая о ствол дерева и зацепившаяся за его же кору. На месте, где она только что стояла, красовалась проплешина в дерне, в которой медленно разгибались, глядя на меня, два типа с черными полосками на пиджаках. Оба были куда старше – третий, а то четвертый курс.
- Ой, кажется, мы немного увлеклись, - совершенно ненатурально заметил один из них. Его аура выражала отчетливо различимую досаду.
- Точно, чего это мы? Парень, ты это, извини! Мы тут с другом сильно поспорили и не удержались от потасовки! – не менее фальшиво выдавил другой.
Появившийся комаину вызвал у обоих краткий всплеск испуга, но тут же погасил их ауры парой ударов метлы. Человекообразный пёс в темно-синем кимоно схватил привычным движением обоих студентов за шиворот и куда-то поволок. Я поспешил за ним, отряхивая одежду и прикуривая сигарету, но догонять не стал, вместо этого идя след в след и изучая полуобморочные лица студентов.
- Чего тебе? – рыкнул йокай… или ками… Я не был уверен, как эти хранители территорий правильно прозываются в местной культуре.
- Хочу знать имена семпаев, чуть было не… восхитивших меня своим прекрасным боевым искусством, - пожав плечами, сказал я.
- Они не в состоянии представляться! – снова рыкнул хранитель и потряс тихо стонущие тела.
- Не страшно, комаину-сан, - я жизнерадостно улыбнулся, - Вы идите, идите… я лишь получше запомню их лица, чтобы найти потом. Они у меня сами преста… представятся.
При всей моей осторожности, выдержке и мягкосердечности, я отнюдь не добрый человек. Это никак не связано с жизненными обстоятельствами. Статусом, опытом, безысходностью, даже целесообразностью пусть прикрываются те, кто понятия не имеет о том, что лежит за гранью жизни. Я – имею. Там лежит лишь великая река, где души трутся друг о друга, утрачивая индивидуальность, пока не потеряют большую часть себя, а затем – повторяют короткий жизненный цикл, обрастая свежими слоями. Между нирваной великой Реки и адом, выжимающим энергию и личность через страдания, нет никакой разницы – результат плюс-минус один. Результат, которого я собираюсь избежать… повторно.
Но это знание влияет на психику совершенно особым образом. Если все бесконечно и циклично, то зачем вдаваться в размышления о ценности крошечного отрезка этого процесса? Я жму на спусковой крючок легко и без задней мысли, вселяю бесов в животных, отправляя их души в Реку, и не собираюсь заморачиваться. Это знание не делает меня маньяком, асоциальным типом или серийным убийцей. Будь я свободен, то посвятил бы эту жизнь путешествиям – набору новых впечатлений и знаний, которые, в свою очередь, еще сильнее укрепили бы мой Плод.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Ничто не идеально под луной. Особенно у слабых и незначительных людей, не имеющих веса своей семьи в чужой стране. Поэтому в ежедневник пишется памятка о том, что этих двоих молодых людей надо трагично самоубить обо что-нибудь, вроде легкой противопехотной мины в туалете. Чтобы создать впечатление. О том, что они сами… но не совсем. Вроде мрачного слуха и легких подозрений.
Шутка. Никаких мин.
Телефонная станция в моем общежитии сломалась. Ткнувшись в качестве эксперимента к соседям, я был поставлен в известность, что доступа к другим телефонным станциям, кроме как из собственного общежития, ни у кого нет. На вопрос о причинах возникновения этого правила комаину промолчали.
Забавно. Со своей прошлой жизни я прекрасно помнил, что из себя представляют старые телефонные аппараты – «убить» их случайно было почти невозможно. Повинуясь навязчивому шепоту своей паранойи, я сделал поползновение встретиться со своим лучшим другом в стенах Якусейсшо – оружейным шкафчиком, где хранилось мое снаряжение для выходов в Бурю. К ящику доступ был свободен, вот только маячивший в дверном проеме комаину сильно выбивался из обычного хода вещей.
На меня что-то готовится или просто директор предпринял меры предосторожности, узнав о разногласиях с девочкой из клана Араи?
Гадать было бессмысленно, поэтому я плюнул и отправился к себе в комнату. Таканаши сегодня отсутствовал – лечил в больнице множество неглубоких собачьих укусов и репетировал речь перед владельцем разбитого мной «хайяй», поэтому я мог спокойно посвятить остаток вечера хоть медитациям.
Впрочем, не получилось. Едва я присел за столик у раскрытого окна с чашкой свежезаваренного кофе, как тут же вечерний мирный воздух вокруг мужского общежития первого курса был разорван знакомыми всей округе завываниями некоей маленькой, но очень громкой девочки:
- Аристааааа! Вы-хо-ди гулять!
На этот раз Рейко меня удивила, явившись вооруженная… весомым поводом к встрече. В поводе было около пятидесяти трех килограмм (на глазок) и звался он смущенная Шино Цурума-сан.
- Господин Эмберхарт-сан, я хотела бы поблагодарить вас за спасение своей жизни, - Шино встала из-за столика в кафе и выполнила глубокий поклон благодарности, - Мой долг перед вами неоценим.
- Цурума-сан, не извольте беспокоиться, я сделал лишь то, что должен был, - я тоже встал и поклонился, хоть и не столь низко, - Очень рад, что мои усилия помогли вам вернуться к жизни.
- Ты ж ее целовал, да? Целовал? – начала бухтеть, подпрыгивая на стуле, Рейко. Вид она при этом имела невинно-злодейский, заставляя пурпурноволосую мучительно покраснеть.
Официальная встреча с официальной благодарностью моментально переросла в какие-то дружеские посиделки, в ходе которых Рейко с азартом начала смущать едва ли не вдвое превосходящую ее по размерам Шино, попутно домогаясь до меня в попытках выведать подробности – за какие места я спасал утопающую и какое впечатление о этих местах составил. Приходилось вяло отбрехиваться, в пытаясь удержать за зубами нелицеприятную правду о том, что я проводил все операции, свято уверенный, что девушка уже померла, а алиби нужно живым. Не то чтобы я считал свои мысли большим секретом, но к чему оповещать человека, что дул в его труп через рот исключительно в эгоистичных целях? К тому же – молодую девушку.
Но определенный эффект присутствовал. Под конец этого чаепития мы условились с Цурумой позабыть старое – то есть факт неприличного приставания друг к другу с приличными намерениями, начав общение с чистого листа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
После я проводил девушек до их общежития, но здесь Цурума неожиданно проявила инициативу. Послав радостно утопотавшую Рейко вперед, она обернулась ко мне со словами:
- Эмберхарт-кун, я должна была подойти с словами благодарности намного раньше…
- Не вижу никаких проблем… - пожал плечами я.
- …но они есть, - настойчиво перебила меня девушка, - Я, благодаря своему положению и положению своего рода, знаю, что вам можно доверять… а так же… прекрасно помню, что стукнулась головой сама. Дело в другом…
