Малышка походила на Томаса. Из физических черт Финч не нашел почти ничего общего, кроме длинного носа и ресниц, но взгляд у девочки явно был отцовским: решительным, упрямым, умным. Темные кудряшки обрамляли худое лицо с высокими скулами, на носу желтели веснушки. Рот малышки изгибался таким же луком Купидона, как у матери, только на фотографии она раздосадованно поджимала губы. Светлые глаза под сенью убийственно длинных ресниц смотрели прямо на того, кто делал снимок. Ребенок знал, чего хочет. Одной рукой девочка отталкивалась от груди Натали, а вторую тянула к объективу, как будто заклинала фотографа забрать ее.
Почему Натали, а не Элис держала девочку? Возможно, Элис не знала об этой фотографии, быть может, она с самого начала намеревалась держать ребенка в тайне от отца, и это Натали решила, что Томас должен узнать о его существовании. Однако такое предположение не вязалось с ментальным портретом Натали, который сложился в голове Финча: с ее властной рукой на плече Томаса на главной панели триптиха, с ее тяжелым взглядом. Он сомневался, что художник додумал эти детали. Натали больше походила на женщин во вкусе Томаса: блистательно красивых и равнодушных, привыкших быть в центре внимания и потому не смущавшихся ни толпы, ни вспышек камер, которые повсюду сопутствовали художнику.
Элис же производила совершенно иное впечатление. На фотографии она была по-своему миловидна: тоненькая, с длинными руками и ногами, пышной гривой белокурых волос и глазами светлыми, как глетчерный лед. Но Финч подозревал, что гораздо больше привлекательности заключалось в любознательном наклоне ее головы, в ее проницательном взгляде и в том приятном факте, что она как будто нисколько не задумывалась о своей внешности.
Элис должно было исполниться двадцать три, когда она родила. Сестры Кесслер к тому времени остались одни, без особых средств. Как она могла вырастить ребенка? Чем зарабатывала на жизнь? Стивен раскопал в Интернете записи о том, что в 1972 году, не успев толком взяться за магистерскую работу, Элис бросила университет. Причин ее внезапного ухода он не нашел, но Финч догадывался, что даже в начале семидесятых частный римско-католический университет, в котором она училась, лишил бы стипендии незамужнюю мать, каким бы умом она ни блистала.
И все же в свои двадцать три Элис наверняка была молодой и сильной. Степень бакалавра давала ей большое преимущество при поиске работы. Не самая сладкая жизнь, но на свете полно матерей-одиночек, которые находят способы справляться. Это если выпадала «решка». «Орел» же был зеркальным отражением жизни, которую вел теперь Томас, – неряшливые, сырые комнаты и царящая в них нищета, метания в поисках ответа на вопрос: на что потратить последние доллары – на продукты или на отопление. Впрочем, невзирая на тот факт, что они никогда не встречались, Финч считал Элис ответственной и изобретательной. Если ребенок рос здоровым, старшая сестра хоть немного помогала, а удача изредка улыбалась, в конечном итоге все должно было сложиться хорошо для каждого из участников этой истории. Кроме Томаса.
Финч набросал пару строк – в основном вопросов – в блокноте, который носил в кармане пиджака, и для надежности спрятал обе фотографии в их конверты, представляя реакцию Стивена, когда тот их увидит. Рисуя себе выражение его лица, Финч чувствовал огромное удовлетворение. Старый пес таки может показать пару фокусов. Перспектива ужина со Стивеном внезапно показалась ему куда приятнее.
К субботе Финч накрутил себя до предела. Накануне строго-настрого запретил Стивену обсуждать за общим столом что-либо связанное с картинами, а теперь поймал себя на том, что перед выходом к Лидии набирает номер молодого человека. Просто предупредить Стивена о существовании снимков, рассуждал он, вовсе не то же самое, что показывать их ему под перемену блюд, передавая конверты под столом. Но трубку на том конце не брали, отзывался только автоответчик: «Это я. Стивен. Говорите после сигнала». Стивен как-то объяснял, что слово «после» сказано с надрывом, потому что его раздражает, когда люди говорят «при сигнале», тем самым предлагая звонящему угадать, когда пискнет автоответчик, и начать говорить именно в этот момент.
Финч услышал праздничную музыку еще на крыльце, но когда Лидия открыла дверь и пригласила его в дом, ее лицо было бледным и вытянутым.
– Что случилось? – спросил Финч, но она только покачала головой и отмахнулась от него, нервно поглядывая в сторону гостиной. Он услышал веселый смех, звонкий, как переливы маленького колокольчика, потом разговор на приглушенных тонах.
– Стивен уже здесь? Я опоздал? Боже правый, он кого-то с собой привел?
– Нет, – сказала Лидия, избегая смотреть ему в глаза. – Все нормально. Позволь, я возьму твой шарф.
– Лидия?
– Иди. Я буду через минуту.
Финч вошел в гостиную и обнаружил, что его зять наливает вино незнакомой женщине, одежда которой представляла собой разнообразные вариации на тему одного тона – бежевого, а голова была окружена застывшим вихрем платиновых волос.
– Папа! – воскликнул Кевин. В его энтузиазме Финчу почудилась нотка нервозности. – Познакомься с моей коллегой. Это Мередит Рипли. Она возглавляет КСО в «Бромтон Фармасьютикалс».
– КСО?
Женщина протянула руку:
– Как много в наши дни сокращений. Мне редко удается расшифровать, что они означают. Корпоративная социальная ответственность. Я работаю в фонде Бромтона, руковожу некоторыми из благотворительных инициатив.
– Как мило. Должно быть, эта работа… приносит вам большое удовлетворение.
Финч потерял почву под ногами. Что эта женщина здесь делает? И где Лидия?
– О, это точно.
Наступило неловкое молчание, во время которого Финч явственно слышал каждый удар сердца, каждый глоток и каждый вздох находящихся в комнате.
– Я подумал, что вам с Мередит полезно будет познакомиться. От нас с Лидией так мало толку, когда речь заходит об искусстве, а Мередит как раз ищет новые пути для программы «Искусство в школе», которую проводит фонд. Я решил, что ты можешь подсказать ей пару идей.
Финч снова окинул женщину взглядом, на сей раз оценив ее возраст – однозначно старше Кевина, но явно младше его самого, – отсутствие кольца на руке и несколько смущенный вид. От нас с Лидией так мало толку. Как же туго он стал соображать. Неудивительно, что Лидия расстроена. Вероятно, она предвидела его реакцию.
Он многозначительно глянул на Кевина и прочистил горло.
– С удовольствием, – сказал он. – Я знаю аспиранта, который ищет внешний проект. Похоже, он вам прекрасно подойдет.
Так. С этим разобрались. О море свободного времени, которое у него появится, если его все-таки отправят в отпуск, лучше помолчать. Мередит Рипли чуть отпрянула от него, ее улыбка сделалась напряженной, и Финч почувствовал укол вины, но потом понял, что после секундного колебания она тоже немного расслабилась. Кевин под явно надуманным предлогом ретировался на кухню, оставив Финча наедине с Мередит.
– Кевин не предупредил, что позвал меня, верно?
Она не собиралась ходить вокруг да около.
Финч оценил это и пожалел, что, быть может, заставил ее чувствовать себя неловко.
– Это не имеет значения. Я всегда рад познакомиться с коллегой зятя.
Поздно было проявлять галантность, но так его хотя бы не упрекнут в дурных манерах.
– У меня есть теория по поводу супругов, профессор Финч, ведь я сама долго прожила в браке. Они по природе своей ненавидят вакуум. Уверена, ваш зять действовал из лучших побуждений. Не будьте к нему слишком суровы.
Теперь ее улыбка стала теплее, искреннее, а когда она упомянула, что была замужем, в ее голосе послышались игривые нотки.
– Думаю, я еще не привык считать себя холостяком, – отозвался Финч.
– Прошло чуть больше года с тех пор, как вы потеряли жену?
Интересно, что еще из его досье Кевин посчитал нужным обнародовать?
– Я по-прежнему чувствую себя очень женатым. Сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится.
