После мы сидели вокруг костров, переваривали ужин и разговаривали. Клан-Финтан держался подле меня. Дугал и Коннор тоже грелись у нашего костра. Еще трое отдыхали возле второго. Пока я не начала волноваться, Дугал объяснил, что на этот раз двое «пропавших» кентавров несут караульную службу по периметру. Все это он сообщил мне с застенчивой улыбкой.
До сегодняшнего вечера я не поверила бы, что невероятное создание — наполовину человек, наполовину лошадь — способно сидеть и вести беседу после ужина. Скорее всего, вы даже не сказали бы, что они сидят. Мои собеседники подгибали ноги под себя, опускаясь на землю. Создавалось впечатление, будто они, в общем, сидят. Звучит странно, но я начала осознавать, что кентавры, существа из другого мира, делают все с грацией, не свойственной моему миру. Что вполне разумно. Все-таки это и был другой мир.
В общем, мы отдыхали, я начала согреваться, обсыхать и чуть-чуть клевать носом. Дугал потихоньку затянул мелодию, очень похожую на одну из моих любимых песен Эньи[36], но я так и не вспомнила, какую именно. Что-то в кельтском духе. Внезапно он перестал напевать и выжидательно улыбнулся мне.
— Еще секунду назад я жалел, что с нами нет нашего барда, а потом вспомнил, что у нас есть кое-кто получше. — Он заговорил громче, и все кентавры повернули к нему головы. — Нам невероятно повезло. Среди нас находится Возлюбленная Эпоны! Лучшая сказительница в Партолоне!
Я побледнела, а все лошадки вокруг заулыбались и принялись выкрикивать что-то вроде: «Просим! Просим!» В надежде на спасение я посмотрела на Клан-Финтана, но он гордо сиял и хлопал громче всех.
Я окончательно растерялась, не зная, что сказать.
Ликование постепенно стихло. Дугал смотрел на меня так, словно я лишила его сладкого.
— Прошу прощения, миледи. Наверное, после сегодняшних событий вы не в настроении рассказывать истории.
Его огромные карие глаза смотрели на меня жалобно. Всем своим видом он походил на большого щенка. «Черт!..»
— Нет, я просто задумалась. — Я замолкла, чтобы потянуть время. — Решаю, какую историю вам рассказать.
«Господи!.. Какую историю, какую историю, какую историю?»
Я помнила наизусть почти всего «Кота в шляпе»[37], но почему-то мне казалось, что для данного случая это произведение не годилось.
Мой скудный учительский умишко начал пролистывать в голове файлы из категории «почти бесполезная дребедень, выученная наизусть». Бац! На выручку пришел английский для второго курса!
Я улыбнулась Дугалу и увидела, что он буквально заерзал от удовольствия. Будь у него щенячий хвост, уверена, он тут же им завилял бы, обмочившись при этом. Такой милашка.
Годами я безрезультатно пыталась вдолбить в шестнадцатилетних оболтусов красоту поэтической баллады. Но мои усилия просветить массы дали один побочный эффект. Я могу читать наизусть «Разбойника» и «Леди из Шалот»[38] с начала до конца, с конца до начала, во сне и стоя на голове. Хотя последнее я пока не пробовала в классе. Мне нравятся обе эти баллады, но чуть большее пристрастие я испытываю к «Разбойнику», особенно к той версии, что положила на музыку Лорина Макеннитт. И Фред Нойес создал очень клевую балладу, но Лорина сбрызнула ее ирландской магией. Получилось очень трагично… очень по-кельтски. Это гораздо легче декламировать, чем оригинал.
Я тянула время, распрямляла волосы — зря стараюсь! — и поправляла одежду. Снова зря, как вы понимаете. Сама же лихорадочно вспоминала строфы, подбирая подходящие замены для неудобных слов, типа «шпага» Вместо «мушкета», «лезвие» вместо «курка», «огласила ночь криком» вместо «раздался выстрел» и т. д. и т. п. За время моего пребывания здесь я ни разу не видела никакого огнестрельного оружия, иначе оно обязательно было бы у кентавров.
Я поднялась, расправила плечи и оглядела всех говорящим взглядом. Мол, посмотрите все на меня, я учитель
И я люблю быть центром внимания. Класс вроде бы подобрался тихий. Я прокашлялась, и дело пошло.
Ветер потоками мрака хлестал по верхушкам крон,
Луна в облаках мелькала, как призрачный галеон.
Дорога змеей серебрилась на лоне пурпурных болот,
И скачет разбойник снова,
Он скачет и скачет снова,
Вот прискакал он снова к таверне и встал у ворот.
Конечно, я знаю, что не умею петь, но также в курсе, что даже в собственном мире считалась чертовски хорошим рассказчиком. Мои ученики любят, когда я декламирую стихи или читаю прозу. Я делаю это по голосам. Как они говорят, клево. Так что я не Лорина Макеннитт с ее завывающими интонациями, но и не стараюсь ею быть. Я не пела, а декламировала балладу со страстью и выражением. На второй строфе слушатели были покорены.
На лоб надвинута шляпа, у горла из кружев пучок.
Камзол — темно-красный бархат. Замша обтянутых ног.
Коричневый плащ ниспадает. Ботфорты. Высокий рост.
Он словно в бриллиантах — мерцает,
И шпага его — мерцает,
И шпага его — мерцает под сводом бриллиантовых звезд.
Я разгуливала вокруг костров, рассказывая трагическую и прекрасную историю разбойника. Публика внимала каждому слову. Кентавры улыбались от удовольствия, когда Бесс, дочка хозяина, вплетала «в черные косы алеющий бант любви». Меня потянуло к Клан-Финтану, когда я рассказывала, как разбойник поцеловал девушку и поклялся вернуться к ней при лунном свете, «хотя бы разверзся ад».
В этом месте я приосанилась, вздернула подбородок, сама превратилась в Бесс, когда красные мундиры привязали девушку к кровати, чтобы устроить ловушку ее возлюбленному. Мои глаза наполнились слезами в том месте, где Бесс доблестно пронзила себе грудь и закричала, предостерегая разбойника. Тут я немного покривила против истины. У Нойеса она стреляет себе в грудь из мушкета, но я подумала, что автор не будет против. Во-первых, он давно умер, во-вторых, как всякий англичанин, отличается сдержанностью и невозмутимостью.
Глаза кентавров округлились, когда они услышали, как разбойник узнал, что любимая погибла, предупреждая его.
Назад, обезумев, он скачет и небу проклятия шлет,
Дорога клубами пылится, направлена шпага вперед.
Кровавые шпоры сверкают, камзол — как вишневый сок.
От шпаги он пал на дороге,
Упал словно пес на дороге,
Лежит он в крови на дороге, у горла из кружев пучок.
