– Я тоже пойду. – Храм впился клыками в кусок мяса, тонкая струйка жира потекла на подбородок.
– Да вас вроде светлые ищут, а твоя зеленая рожа – прям образец неприметности, – возразил дед. – Солда возьми с собой, а то потеряешься на ночь, а мы тут гадай, где ты.
Солд кивнул в знак согласия.
– Солд, а тебя кто зашивал? Я утром твою рану, когда ты дрова рубил, видел. Случайно, не вон тот недомаг? – Дед ткнул пальцем в Лекама. – Прости, забыл, что ты выгорел, хотя в этом видна рука богов, сколько ты магией всего разнес по округе! Трактир в Орлином спалил, мост, помню, волной снес…
– Мост, скажешь тоже – две жердины через ручей.
– А мой сарай?
Лекам замолчал.
– Так кто шил? Он?
Солд кивнул.
– Я ночью шил, Софья светила, а он при смерти был, опять же светлые на хвосте, – оправдывался Лекам.
– Я и вижу, как барана заштопал. Убрать не смогу, но за десятину подлажу. Все равно твоему лекарю дней тридцать надо каналы в порядок править.
– Мы вроде всего на десятину собирались остаться? – Отец поперхнулся вином.
– Да ради богов. И будет твоему младшему этот недо… лекарь зрение магическое год открывать. А я как раз за три десятины его раскрою, опять же живность ваша подрастет.
– Щенков можно и оставить, они у тебя в большей сохранности будут.
– Не-э-э, у них привязка к младшему, он им сейчас заместо матери. Уйдет дальше, чем на день пути, плохо ему будет.
– Это как? – Я заинтересовался.
– А на тебя метка, как на мамку, поставлена, хасаны ведь магические звери, колдовать по-серьезному не могут, но вот глаза отвести, заблудить кого в лесу, одурить жертву на время вполне способны. У них даже искра есть. Вот их отец, видимо, когда ты пообещал найти волчат, и кинул на твой разум метку. Плетением вроде не назовешь, но снимать их магию тяжело, так как не знаешь, за какой конец тянуть, очень похожа на магию остроухих. Да у тебя на голове и так два плетения сидит, я, пока ты на бревне балансировал, рассмотрел. Так что сейчас не разберешься, где какое. А метка сильная, видно, добровольно принял или пообещал чего, круга два продержится. Ты ведь сейчас чувствуешь, когда они чего боятся или голодные?
Я кивнул, вспомнив тоску, навалившуюся в то время, когда я их искал, и беспокойство, когда они испугались.
– Вот отойдешь на день пути, может, на два, и связь с ними теряться начнет, тебе на голову метка так надавит, что солнце в глазах померкнет.
– Одно плетение для развития мне в академии поставили, а второе?
– Что-то спрятано, судя по яркости, одновременно с плетением на память кинули, и запитано от каналов жизни, я не силен в менталистике, думаю, для лечения блокировали часть памяти. Так что, Рамос, жить тебе у меня три десятины, лучше – четыре. Ну а если задумаете в холодный сезон остаться – ткнем вас в землянку. И от всех врагов потеряетесь. Сейчас ваша компания у каждого стражника на уме.
– Я подумаю.
– Подумай, и про остальных подумай, в холодный сезон ехать куда-то к гномам… С вас там за жилье три шкуры сдерут. Денег на покупки дать?
– Не надо, есть.
– Ну гляди.
После обеда отец с Солдом уехали в село. Лошадей взяли попроще, чтобы не привлекать внимания. Дед дал им по медному амулету – дабы обратно смогли доехать, не плутая, и по деревянной щепке – чтобы люди не запоминали их лица. Причем последние сделал за две меры ножом на коленке. Когда активировал, Малик, стоявший рядом со мной, охнул:
– Это же сколько силы он за раз выплеснул! И даже не поморщился!
Вечером Солд вернулся один. На вопросы уклончиво отвечал, мол, Рамос придет утром. Когда понял, что дело может дойти и до мечей, рассказал, что отец остался у дочери портнихи, а ему велел ничего не говорить. Дед хитро улыбался, думаю, что знал, как все обернется.
Солд привез здоровенный куль с вещами и мешок с продуктами. Если продукты не очень заинтересовали, то куль распотрошили сразу – сильно поизносились. Больших изысков не было, всем по паре простых деревенских брюк на завязках и по паре таких же простых рубашек. В конце разбора вещей раздался визг Софьи – девушке перепало аж три деревенских платья и простенькие сапожки, ее-то уже совсем развалились.
На ужин Софья вышла в платье. Изначально оно было ей большевато, но она подогнала его за полчасти. Я завороженно смотрел, как-то не обращал раньше внимания, что она – очень миленькая. Сразу всплыли воспоминания. Нейла. И Алехар с его правдой.
– Ты чего? – Дед уловил мое настроение.
– Так, взгрустнулось.
Молча отужинал. Разговор за столом шел вялотекущий, да я и не слушал, погрузившись в себя. После ужина нашел Аравина, седлать не стал, надел узду и шагом прокатился по лесу. Вернулся через полчасти, когда уже темнело. У ворот стоял Савлентий.
– Чего похмурел?
– Так, вспомнил кое-что. Пройдет.
– Чего или кого?
– Да какая разница? Мелочи это.
– Можно сказать, вся наша жизнь мелочь, пролетит, и не заметишь, а можно сказать, что вся жизнь состоит из мелочей.
– Может, и так, но некоторые вещи лучше считать незначительными.
– Лучше или проще?
– И так, и так.
Утром Савлентий, накормив нас завтраком, попросил каждого об услуге. Остроухого, Солда и Малика послал косить сено для коровы.
– А где она? – спросил Малик.
– Так… как и ваши лошади, пасется.
Он собрал три литовки, узелок с едой и кувшин кваса, крикнул Кассу и сказал, чтоб ехали за ней, она покажет покос.
Меня, Храма и Лекама попросил выкопать яму – двенадцать на двенадцать локтей и шесть локтей в глубину.
– Погреб мне нужен – молоко, сметану, грибочки хранить.
– На войско, что ли, заготавливать собрался? – поворчал Лекам, но за лопату взялся.
Софью поставил на кухню.
– Мужики вечером голодные будут, надо хлеба напечь, пирогов настряпать.
Отец появился к обеду.
– Ну, что как? – Дед встречал его на крыльце.
– Хорошо, Майна привет передает. А ты что, на медведя яму решил вырыть?
– Это чтоб от безделья не маялись. А ты пойдем, поговорим.
Савлентий завел Ровного в свою комнату. Выставил на стол бутылку настойки, две чарки и остатки мяса. Налил, сел. Рамос сел напротив. Молча выпили. Дед налил еще дважды. Дважды выпили.
– Теперь рассказывай.
– Это произошло через круг после того, как мы приезжали в отпуск. Наш отряд шел рейдом по захудалому баронству. Сопротивления оказывать было некому. Поэтому отправили меня с моим десятком, одного светлого и Саймола в качестве магической поддержки. Крепость, хотя какая, к Некросу, крепость, так, деревня с частоколом, сдалась сразу. Барон, мужик в годах, имеющий на руках жену и двух дочерей кругов четырнадцати, открыл ворота сам. Барон был образован, но, по-видимому, глуп. На вопрос светлого: «А вдруг темные зашли бы?» – ответил, что чихал на различия. Дружины, мол, нет, и сопротивляться каким бы то ни было войскам он не собирается. Светлый рассвирепел, велел казнить барона. Я отказался, мой десяток тоже, одна орава все-таки. Мы же воины, а не палачи. Светлый вообще копытом бить стал, ударил одного из моих. Я ему оплеуху зарядил, в общем – до клинков дело дошло.
