дай мне день, ладно? Один день. Не говори пока ничего отцу.
– И Косте?
Заладил он со своим Костей.
– И Косте.
– И как ты жить с ним будешь? После этого?
– Я за него не по большой любви замуж выхожу, а он на мне женится явно не из – за моих положительных качеств. Так что не надо мне морали читать, иначе чего ты дрочишь на фотки подружки друга? – напоминаю его маленький грязный секрет. Чтобы их не было в семнадцать. Смешно.
– Заткнись!
– А что ты покраснел? Стыдно? Как там ее зовут. Софья. Сонечка. Может мне позвонить ей?
– Ладно! Ладно! – забирает он телефон. – Вот ты змея. Из любой дырки вылезешь. Даю тебе срок до утра среды. Потом все.
Он разворачивается и проходит один пролет, а я успеваю спросить.
– А ты чего приходил-то?
– Ну так узнал, что Ломоносов в городе, хотел типа предупредить, а трубку ты не берешь.
– Ну, спасибо.
– Ага, – взмах руки, и его спортивная фигура скрылась в полумраке лестничных пролётов. Вдалеке послышался шум открываемой двери, а затем хлопок, как выстрел по нервной системе. Я обняла себя за плечи и посмотрела наверх, туда, где еще находился Ломоносов. Не Богдан, а именно Ломоносов. Теперь только так. Теперь только «нет». Я больше не предам семью.
Еще правда надо будет как-то объяснить почему у меня синяк на пол лица.
Глава 13.
Я медленно поднимаюсь по лестнице, словно там меня ждет как минимум виселица. Но всего лишь Ломоносов, которому требуется дать понять, что эти полчаса были последним, что произойдет между нами. И это будет правильно. Это будет справедливо. Только почему же, несмотря на то, что стоп почти не чувствую, не тороплюсь в квартиру заходить, просто смотрю на полотно двери, а там отражение мое мутное. Я так себя давно не чувствовала. Последний раз в школе, когда оттягивала неизбежный разнос от родителей за драку с девчонкой, стоя перед дверью кабинета отца.
Вздохнув, я тогда решилась и вошла. Вот и сейчас. Я не хотела больше кричать, горло уже болело, поэтому просто стояла и смотрела на Богдана, который как ни в чем не бывало поедал пиццу и запивал пивом. Чертовски красивый и желанный. Даже этот чертов халат ему идет. Бедро торчит, и я вижу часть живота и груди. Пальцы тут же покалывает от желания к ней прикоснуться, царапнуть плоские соски, подробнее изучать тело, что изменилось за три года. Одно не изменилось. Мы чужие.
– Ну что ты стоишь там, я вижу, красивая. Налетай, пока вроде не остыло.
– Откуда?
– Так курьер приехал, – я пропустила, даже не услышала, как открывается дверь лифта.
Ну почти идиллия, и мне так хочется в нее с головой окунуться. Но слова брата надо мной мечом зависли. Так что забыться не получиться.
Я отворачиваюсь от Богдана и начинаю собирать его разбросанные шмотки. Джинсы, что в спешке расстегивала, футболку, что срывала, боксеры, даже вот носки.
– Что ты делаешь? – вопрос в спину, но я не реагирую. Просто выношу все за дверь и кидаю на лестничную площадку. – Ты охуела?!
Он вскакивает и бежит к двери, но, вместо того чтобы выскочить за нее, надо мной нависает.
– Что опять за театральные жесты?
– Я просто хочу, чтобы ты поскорее ушел, я помогла.
– Ушел значит? И с каких пор ты начала слушать родственников. Он же оскорбил тебя!
– Он наговорил много лишнего, но во многом был прав. Твой член последний, на какой я должна была сесть.
– Десять минут, – ставит Богдан руки по обе стороны от моей головы. – И ты заговоришь по – другому.
– Только в благодарность за твои таланты я дала тебе один день, чтобы ты убрался из Москвы. Завтра Сережа расскажет все папе…
– И что? Расскажет.
– И ты умрешь.
– Серьезно? – он рассмеялся. – Ты считаешь, что как только Самсонов узнает, что я в городе, то убьет меня?
– Именно так. Так что просто уезжай. Второго раза умереть ты не заслужил.
Богдан молчит, мы все еще стоим на пороге. Как символично. Но я все равно закрою за ним дверь.
– Я уеду сегодня… Если ты поедешь со мной. Давай спасем мне жизнь вместе.
– Нет, Богдан. Я больше не предам семью. Тебе ли не знать, что такое честь семьи и на что ты готов ради ее защиты.
– Знаешь, что я всегда ненавидел, кроме твоего отца. Лицемеров. Твоя семья именно такая. Видимые приличия, но в судьбе каждого есть грешки. Твой отец последний, кто будет тебя обвинять в чем – то.
– Мне достаточно того, что я сама себя обвиняю. Уходи, Ломоносов.
– О как. Вернулись к фамилиями, Самсонова. Ладно, – он зло отворачивается, выходит в коридор в одном халате и тут же, сбросив халат принимается одеваться.
– Ты уедешь?
– Нет. Даже не подумаю. У меня есть незаконченное дело. Именно из-за него я приехал.
Почему – то стало неприятно. Наверное, я тешила себя надеждой, что я – причина. Богдан уже отвернулся к лифту, оставив розовый халат валяться на полу, как и мою призрачную надежду на наш хеппи энд.
– Ты только не хорони меня раньше времени. Я еще на твоей свадьбе появлюсь.
– Что? – опешила я, пока он стоял в открытой кабине лифта. – Зачем?
– Всегда интересно смотреть, как люди добровольно лезут в петлю, – гадко усмехается он и бьет по кнопке первого этажа, а я скатываюсь по двери вниз и закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий. Зачем он это сказал?
