готовиться к дальнейшему пути. Аратан поспешил к Бесре – но увидел, что Раскан подготовил вместо него Хеллар. Юноша слегка замедлил шаг, а потом обнаружил, что рядом с ним идет Ферен, внимательно рассматривая боевую лошадь.
– Впечатляющая кобыла, – сказала женщина. – Но взгляни на ее глаза: она знает, что ты ее хозяин, ее защитник.
– Я ни от чего не могу ее защитить.
– Кое от чего можешь. По крайней мере, так считает сама лошадь.
Аратан искоса посмотрел на Ферен:
– О чем ты говоришь?
– Ты способен защитить ее от жеребца твоего отца. Да, это повелитель своей рукой держит Калараса в узде. Но кобыла рассчитывает на тебя. Так уж заведено у животных. Вера побеждает логику, и в этом наше счастье. Но вижу, роста она немалого. Давай подсажу тебя.
– Зачем тебе все это? – внезапно вырвалось у Аратана; его спутница резко остановилась. – Я видел, как мой отец говорил с тобой. Это он велел тебе быть со мной любезной?
Вздохнув, Ферен отвела взгляд:
– Повелитель Драконус ничего мне не приказывал.
– Тогда что он тебе сказал?
– Это останется между ним и мною.
– А ко мне это имеет какое-то отношение?
В ее глазах вспыхнула злость.
– Подставляй сапог, парень! Или нам всем опять придется тебя ждать?
Без каких-либо видимых усилий подсадив его в седло, пограничница направилась туда, где ждали верхом на лошадях ее товарищи.
Аратану хотелось окликнуть Ферен. Он слышал свой мысленный голос, жалостливый и тонкий, будто у ребенка, к тому же обиженного. Но подозрения никуда не делись, а вместе с ними Аратана терзало и чувство глубокого унижения, жаркое и удушливое. Неужели Драконус считал, будто его сын до сих пор нуждается в заботливой няньке? С ним что, собираются сюсюкать вплоть до последнего дня, который он проведет в обществе отца?
«Возможно, тебе кажется, будто я хочу от тебя избавиться» – именно такие слова Драконус произнес в Зале Кампаний.
«Нет, отец, ты хочешь вовсе не этого, – подумал Аратан. – На самом деле ты отдаешь меня под опеку. Кого? Да любого, кого пожелаешь».
– Эй, ученик! Ко мне!
Взяв поводья, Аратан пустил Хеллар рысью. Тяжелая поступь кобылы сильно отличалась от размашистого бега Бесры. Кроме Сагандера, на поляне никого больше не осталось.
«Мне бы Ферен понравилась куда больше без твоего вмешательства, отец. Зачем заставлять кого-то становиться для меня матерью? Да и вообще, зачем ты лезешь в мою жизнь? Прогони меня, и я буду только рад. А пока что оставь меня в покое».
– Имей в виду, добра от этой девицы ждать не стоит. Эй, Аратан, ты слышишь меня? Не обращай на нее внимания. Повернись к ней спиной.
Юноша хмуро взглянул на наставника, удивляясь его горячности.
– Между прочим, эти пограничники годами не моются. У них полно вшей, которые разносят заразу. Ясно?
– Да, учитель.
– Я твой сопровождающий в этом походе, понял?
– Как скоро мы прибудем в Абару-Делак?
– Никогда. Мы ее объедем.
– Но почему?
– Потому что такова воля повелителя Драконуса. Хватит вопросов! Пора уже приступить к уроку. И темой нашего сегодняшнего занятия будет «Слабость и желание».
Ближе к вечеру они ехали среди старых лагерей лесорубов, широких ровных пространств, обрамленных со всех сторон выкорчеванными обгоревшими пнями. До Абары-Делак оставалось еще несколько лиг, буквально все дороги вели к этому селению. Здесь можно было ехать бок о бок, и Сагандер потребовал от ученика держаться рядом с ним.
В каком-то смысле так было даже легче. До этого Ринт скакал чуть впереди Сагандера и не мог не слышать громкие резкие фразы наставника, составлявших суть так называемого урока, хотя Аратан старался, чтобы его нечастые ответы на вопросы учителя звучали как можно тише.
Как только дорога стала шире, пограничник пришпорил коня, поравнявшись с сестрой, и они о чем-то негромко заговорили.
– Слабость, – продолжал Сагандер тоном измученным и вместе с тем неумолимым, – есть болезнь духа. Самые знатные представители нашего народа ею попросту не страдают, и именно их прирожденное, брызжущее энергией здоровье оправдывает то положение, которое они занимают в жизни. Несчастный работяга в полях слаб, и его бедность – всего лишь симптом той же самой болезни. Но одного этого недостаточно, чтобы заслужить твое сочувствие, ученик. Ты должен понять, что слабость начинается вне тела и ее нужно поймать, а затем вобрать в себя. Иного выбора нет. В любом обществе существует иерархия, и она измеряется силой воли. Только этим, и ничем другим. Наблюдение за обществом раскрывает истинную природу справедливости. Те, кто обладает властью и богатством, во всех отношениях превосходят тех, кто им служит. Ты вообще меня слушаешь? Терпеть не могу, когда ты витаешь в облаках, Аратан.
– Я слушаю вас, учитель.
– Некоторые – свернувшие с истинного пути философы и ярые фанатики – утверждают, будто социальная иерархия неестественна и навязана извне, а потому ей необходима изменчивость. Это лишь проявление сознательного невежества, ибо означенная подвижность общества на самом деле существует. Болезнь, каковой является слабость, можно изгнать из себя. Часто подобное преображение случается во времена великих потрясений, вроде яростных битв и прочего, но есть и иные пути, доступные для тех из нас, кому несвойственна натура солдата. И главными из них, естественно, являются образование и строгая дисциплина. Дисциплина – это оружие против слабости, Аратан. Считай ее одновременно мечом и доспехами, ибо она способна как нападать, так и защищать. Дисциплина надежно противостоит воинству слабости, а ничейной землей, за которую ведется битва, является желание. Каждый из нас должен в своей жизни пройти через это сражение. Собственно, любая борьба, свидетелем которой ты можешь оказаться, – всего лишь одна из граней этого единственного конфликта. Есть чистые желания, и есть нечистые. Первые придают силу дисциплине, а вторые – слабости. Я достаточно доходчиво все объяснил?
– Да, учитель. Можно вопрос?
– Слушаю.
Аратан показал на окружавшую их пустошь:
– Этот лес вырубили, потому что местным жителям требовалась древесина. Для строительства и обогрева. Похоже, дисциплина тут была на высоте: ни одно дерево не устояло. Вот это меня и смущает. Разве их желания не были чистыми? Разве их потребности не были честными? И тем не менее уничтожен целый лес. Не оказалась ли сила в итоге слабостью?
Сагандер слезящимися глазами взглянул на Аратана и покачал головой:
– Ты не понял ни слова из того, что я говорил. Сила – всегда сила, а слабость – всегда слабость. Нет! – Лицо его исказилось. – Твои мысли путаются, а озвучивая их, ты заражаешь этой путаницей других. Больше никаких вопросов!
– Хорошо, учитель.
– Вместе с дисциплиной приходит уверенность, и тогда наступает
