журнале у техников, поблагодарил за работу и стал ждать соню — Лоскутова. Мои подколы его только раззадоривали.
— Да с кем не бывает. Солнце светит, полёт скучный. Грех не поспать, — махнул он рукой, когда мы шли по стоянке в направлении здания школы.
— Ген, а давай на воздушный бой слетаем. Есть у нас в плане подобное?
— Есть, но пока нет возможности. Тебе ещё один большой самолёт надо освоить и МиГами заниматься.
— Как раз бы со Швабриным и отработали бой на двух МиГ-29.
Гена задумался. А мне хотелось выполнить на этом самолёте все те манёвры, что я выполнял на МиГ-21 в воздушных боях. Это же новый уровень манёвренности и скорости.
За спиной послышался звук приближающегося автомобиля. Это была «Волга» нашего начальника школы Гурцевича. Он проехал мимо нас и резко остановился. Задняя дверь открылась, а сам Вячеслав Сергеевич быстро вышел и направился к нам.
— Родин, Лоскутов, вы в курсе, что у нас общий сбор?
— А что-то случилось? — спросил я.
Глава 19
Гурцевич задумчиво смотрел в сторону стоянки самолётов, держа в руках сигарету. Воздух по-прежнему разрывался от звуков реактивных двигателей, а в перерывах «вступали в работу» птицы на высоких деревьях рядом со зданием школы. Щебетание пернатых собратьев действовало умиротворяюще, но пауза в разговоре затягивалась.
— Вячеслав Сергеевич, — попытался я обратиться к нему, но Лоскутов похлопал меня по плечу и завертел головой. — Чего?
— Не трогай, начальника. Видишь, он думает, — шепнул Гена.
— В смысле, думает? — удивился я.
— Родин, а я что подумать не могу? — повернулся к нам Гурцевич и затушил сигарету, сделав из неё только пару затяжек.
— Вячеслав Сергеевич, вам в принципе можно всё.
— Спасибо, что разрешил, — спокойно ответил начальник школы.
— Пожалуйста.
Гена еле сдержался, чтобы не засмеяться, а вот Гурцевич нахмурился.
— Поражаюсь твоему чувству юмора, — посмеялся Вячеслав Сергеевич и взъерошил мне волосы. — Давайте пройдёмся.
Разговор получался у нас странный. Гурцевич начал вспоминать, как сам много лет назад стал испытателем. Поступил он в школу сразу после войны в Корее, где он принимал участие.
Слушаешь его и понимаешь, насколько им было сложно на заре реактивной эры. Когда в авиации стремление быть быстрее, выше и дальше преобладало над риском для жизни.
Эти люди одними из первых получали сильнейшие и длительные перегрузки, подвергались резким и медленным изменениям барометрического давления, предельному нервному напряжению и другим «прелестям» работы лётчика-испытателя. Проще называть нагрузки, которым они не подвергались. А уж о самых первых испытателях, времён Чкалова и вовсе можно написать книги, сравнимые по объёму с трудами Ленина. Ещё и останется.
— Так, чего это я с вами разговорился, — прервался Гурцевич на моменте, когда у него на посадке произошло полное обесточивание самолёта.
Мы с Геной приготовились внимательно слушать.
— В нашем управлении лётной службой совсем решили вас загрузить, — возмутился Гурцевич.
Не сказать, что я сильно вымотался к данному этапу обучения. Однако нагрузка действительно большая. Но для больших дядей это не аргумент.
— Ну, вы уже скажите, что делать-то? — развёл руками Лоскутов.
— Будем заниматься процессом под названием «Мишка пришёл за мёдом», понял? — ответил Гурцевич и зашёл в школу.
Я много знаю авиационных терминов и всяких прозвищ, но данный процесс мне был не знаком. А вот Лоскутов знал.
По лицу Гены было видно, что его как будто заставляют лезть за мёдом на дерево в улей с пчёлами. И он так не хочет быть этим самым Винни-Пухом.
— Короче, Серый, это будет нелегко. Полетим на дозаправку в воздухе, — сказал Гена.
Ого! Вот это поворот! Согласен, что процесс сложный, но очень интересный. Можно сказать, вершина в лётном деле. Почти как высший пилотаж!
— Чего ты тогда так расстроился? Ну, слетаем, попробуем…
— Думаешь, там всё так легко? — перебил меня Гена.
— Слушай, у нас вообще работа не сахар. Одной задницей больше — одной меньше. Пошли тогда изучать дозаправку, — сказал я, и мы направились вслед за Гурцевичем в здание школы.
Из нашей четвёрки допуск на дозаправку был только у Бори Чумакова. Он как раз освоил Су-24М, на котором уже была штанга дозаправки.
После полётов, Гурцевич разбор решил посвятить моральной подготовке всех к столь сложным мероприятиям. В классе присутствовал весь наш набор со своими инструкторами, а также Мухаметов и помощник Гурцевича по штурманской службе Евгений Иванович Карлов.
За окном солнце уже скрылось за горизонтом, а в классе с каждой минутой становилось всё жарче. Оно и понятно — добавлять в план подготовки новые упражнения в условиях, когда обучение и так уже сокращено, весьма накладно. Тем более что полёт на дозаправку это даже не первый самостоятельный вылет на новом самолёте. Тут даже Мухаметов вынужден был снять куртку от лётного комбинезона.
— Маратыч, ты чего думаешь? — спросил начальник школы у зама по лётной части.
— Думаю, что подобное изменение в плане подготовки чем-то продиктовано. Или кем-то. Времени у нас осталось очень мало до выпуска. Можем не успеть.
Лоскутов шепнул, что в Министерстве Авиапрома торопятся с новыми разработками. На носу испытания авианесущего крейсера «Леонид Брежнев», а самолёты пока не готовы для полноценной работы с палубы корабля. Одной из особенностей будущих корабельных истребителей должны были стать возможность установки на них унифицированного подвесного агрегата заправки УПАЗ. Для того чтобы дозаправлять однотипные самолёты с целью увеличения дальности полёта.
Наверняка в управлении лётной службы Министерства решили сразу обучить будущих испытателей.
— Маратыч, давай не здесь. Деваться некуда. Ребятам всё равно её придётся отрабатывать когда-нибудь, — махнул рукой Гурцевич, повернувшись ко всем слушателям.
Весь набор сидел на одном ряду, так что в данную минуту были все в поле зрения начальника школы. Я встретился глазами с Вячеславом Сергеевичем и понял, о чём он сейчас думает. Он в нас неуверен.
Согласен, что за несколько дней, которые нам отведут для обучения, научить всех слушателей летать на дозаправку весьма непросто. Из всех самолётов, которые, имеются в распоряжении школы, штангами дозаправки оснащены немногие.
В кабинет вошёл заместитель Гурцевича по научно-методической работе Крымов Василий Филиппович. Дышал он прерывисто, будто стометровку пробежал. Может, и больше.
— Филипыч, постой, отдышись, а потом скажешь, — успокоил его начальник школы.
Крымов протёр платком вспотевший лоб и протянул Вячеславу Сергеевичу большую красную папку.
