— Блинк, — говорю я ему, торжественно сжимая руку. — Никто никогда не сможет сказать, что кто-то из Элкинсов бросил друга в беде. Я отвезу твое золото к ущелью Чертов Ветер и вернусь с преподобным Рембрандтом!
Услышав эти слова, Блинк повис у меня шее и обильно прослезился.
— Я никогда не забуду этого, Брекенридж — воскликнул он. — Бьюсь об заклад — ты тоже! Моя лошадь и вьючный мул в конюшне за отелем.
— Мне не нужен мул, — говорю я ему. — Капитан Кидд выдержит любую ношу. А конь мой тем, временем, подкреплялся в загоне. Я подошел к нему и освободил от седельных сумок, значительно больших, чем, они обычно бывают, потому что мне все приходится подгонять по своему размеру. Я сшил свои сумки из трех слоев сыромятной лосиной шкуры, и даже кугуару со всеми его клыками, когтями и хвостом, не выбраться из такой упаковки.
Вокруг загона уже стояла толпа и глазела на Капитана. Но я не удивился — где бы мы ни появлялись, Капитан всегда привлекал к себе повышенное внимание.
Так вот. Снимаю я, значит, сумки, и тут подходит к ограде долговязый парень с выгоревшими на солнце усами и спрашивает:
— Сэр, это ваш конь в загоне?
А я в ответ:
— Ну не твой же!
— Нет, уж больно он похож на жеребца, что увели у меня с ранчо полгода назад, — говорит парень, и вижу — к ограде протискиваются не меньше дюжины мрачного вида личностей. Я выпустил сумки и схватился за кольт, но вовремя сообразил, что если сейчас подымется пальба, меня, чего доброго, арестуют и я не смогу вовремя при везти преподобного Рембрандта, чтобы обвенчать, наконец, ко всем чертям Блинка Уилтшоу.
Я спрятал кольт и любезно так говорю этому ублюдку — Если конь ваш, вы наверняка сможете хотя бы вывести его из загона?
— Конечно, смогу! — с угрозой ответил он. — И не только вывести!
— Правильно, Джейк! — брякнул один из его приятелей. — Отстаивай свои права, а мы тебя поддержим.
— Валяйте! — говорю. — Докажите, что конь ваш!
Парень бросил на меня подозрительный взгляд, но все же взял веревку, перелез через ограду и нерешительно направился в центр загона к Капитану Кидду, который задумчиво пережевывал огромный клок сена. Заметив чужака, Капитан вскинул голову, прижал уши и показал ему зубы. Джейк словно ткнулся в невидимую преграду и побледнел.
— Кажется, это все-таки не мой конь, — проговорил он.
— Что же ты остановился? Скорей кидай лассо! — загремел я, положив правую руку на кольт. — По твоим словам выходит, хозяин — ты. А я говорю — конь мой.
Значит, один из нас брехун и конокрад, и сейчас мы выясним, кто именно. Живо действуй, пока я не раскрасил тебя в свинцовый горошек!
Джейк посмотрел на меня, перевел взгляд на капитана Кидда и весь стал цвета молодой травы. Какое-то время они с моим кольтом молча смотрели друг на друга, но в моей пушке чувствовалось больше самообладания. Наконец парень обреченно двинулся к Капитану Кидду, пряча веревку за спиной и вытянув вперед свободную руку.
— Тпрр-ру-у, малыш, — голос его дрожал. — Тпр-ру, старина, славный добрый коняшка. О-о-ой! — Он испустил отчаянный вопль, ибо Капитан, клацнув зубами, зажевал солидный кусок его шкуры. Джейк показал коню спину и только наладился дать стрекача, как тот, презрительно отвернувшись, припечатал Джейку копытами пониже спины. Снова раздался душераздирающий вопль, который не утихал, пока Джейк не перелетел за ограду. Прервался он в лошадиной поилке. Потрясая жиденьким кулачком, парень поднялся в корыте, обильно источая воду, кровь и богохульства. Он заревел:
— Проклятый убийца! Ты мне за все заплатишь!
— Не имею привычки разговаривать с конокрадами, — небрежно парировал я, подобрал сумки и важно прошествовал сквозь безмолвную толпу. Дружки Джейка поспешно расступились, а кто не успел вовремя подобрать копыта, поостереглись высказывать претензии вслух.
Я отнес сумки Блинку в номер и, думая его развеселить, рассказал о случае с Джейком. Только Блинк еще пуще разволновался.
— Тот парень — из людей Гаррисона! — вымолвил он непослушными губами. — Джейк хотел отобрать у тебя коня — обычный их прием. Честные граждане не осмеливаются лезть на рожон, и теперь он тебя засек. Что думаешь делать?
— Действовать! Время, реки и Элкинсы не сидят на месте! — И я стал перекладывать мешочки с золотом в свои седельные сумки. — Если этот бледноусый койот нарывается на неприятности, он их получит охапками. За золото не беспокойся — в моих сумках оно в полной безопасности. Считай, что оно уже в дилижансе и катит прямиком к Вапетону. А к полуночи я вернусь вместе с преподобным Рембрандтом, и он соединит тебя со своей племянницей.
— Ради Бога, не ори так! — взмолился Блинк. — Лагерь напичкан шпионами.
Что, если кто-нибудь сейчас нас подслушивает?
— Я и так говорю шепотом, — раздраженно ответил я.
— Ну да, этот бычий рев, может, и сойдет за шепот где-нибудь в горах у Медвежьей речки, — он нервно вытер рукавом пот со лба, — но, бьюсь об заклад, его слышали и на окраине поселка.
У меня всегда вызывает жалость вид перепуганного насмерть мужчины. Мы пожали друг другу руки, и он, словно простой водой, принялся усердно гасить свои страхи виски, а я, перекинув сумки через плечо, спустился в салун.
Когда я проходил мимо бармена, тот сделал мне знак и, перегнувшись через стойку, зашептал:
— Берегись Джейка Роумэна! Он зашел минуту назад, и убрался как раз перед тобой. Похоже, снова ищет неприятностей на свою голову: никогда, говорит, не забудет, что сотворил с ним твой конь.
— Да уж конечно, — согласился я. — Будет вспоминать всякий раз, как захочет сесть. А сесть этому бандиту когда-нибудь придется!
Вышел я из салуна, а вокруг загона уже с полсотни зевак. Я невозмутимо направился прямо к Капитану, по-прежнему как ни в чем не бывало жевавшему свое сено. Один из парней увидел меня, да как завопит:
— Смотрите, парни, а вот и сам великан пожаловал. Сейчас будет седлать своего людоеда. Эй, Билл! Кликни ребят из салуна!
Тут из всех салунов повалил народ. Загон окружили плотным кольцом, и я слышу — в толпе уже делают ставки: удастся мне накинуть седло на Капитана Кидда, или он выкинет меня из загона, как давеча Джейка. Старатели, должно быть, подобрались все чокнутые — могли бы, сообразить, что уж своего-то коня я всяко оседлаю.
Так вот. Оседлал я Капитана Кидда, привязал сумки и взобрался, ему на спину. Ой попрыгал немного — обычная манера, когда я его седлаю, но все в рамках приличий. Только старатели при этом вопили ни хуже шайки индейцев.
Тут Капитан случайно задел копытом за ограду и повалил её от столба до столба вместе с дюжиной зрителей на верхней перекладине, а те орали, так, будто и вправду что-то случилось. Надо вам сказать, мы с Капитаном, не пользуемся воротами. Мы предпочитаем по возможности сокращать расстояния и потому преодолеваем препятствия в прыжке. Но старатели — народ слабосильный.
