воздух застрял в груди, глаза слезились от удушья. И вдруг, когда Мира ослабела настолько, что не могла больше держаться на ногах, в жилах запульсировала кровь. Тело вздрогнуло, напряглось. Кожа засветилась. Откуда-то появились силы встать, выпрямиться, жадно вздохнуть. И даже оглянуться.
Оглянуться, чтобы снова испугаться и замереть.
Буквально в паре метров от Миры прямо на камне неподвижно лежала Роми. Глаза были закрыты, руки безвольно раскиданы в стороны, кожа бледная, почти белая, на которой кружевным лоскутком чернело нижнее белье. Даже яркие рыжие волосы потускнели. Рядом с ней сидел смертельно бледный Адан. Ссутулившись, обмякнув. Лицо свела судорога, рот был открыт, в глазах застыли ужас и боль.
Ллэр тоже был там, совсем рядом. Он метнулся к Роми, но не смог переместиться. Неестественно повис, рухнул на колени. Вскинул руку и тут же схватился за горло, задыхаясь.
А тени продолжали надвигаться, плотным кольцом обступая их со всех сторон.
Мира повернула голову. Чёрный, безликий силуэт находился уже в каких-то считанных сантиметрах от неё. От него словно веяло холодной, безразличной ко всему живому пустотой. И показалось, что внутри эта пустота бесконечна. Как дыра без дна. Ничто, которое забирает с собой всё живое, всю энергию, все силы.
Мира зажмурилась, мысленно приготовилась умереть. Даже успела представить, каково это — перешагнуть роковую черту. Не существовать, не чувствовать.
Время остановилось. Ледяной холод прошел сквозь и отпустил.
Она открыла глаза и будто со стороны, отрешённо и безразлично осознала, что тени пропали. Перед ней был только огромный светящийся диск на тёмно-фиолетовом небосводе. Он манил к себе, лаская кожу нежным сиреневым сиянием.
Мира расставила руки в стороны, с шумом втянула горьковатый воздух. Выдохнула. Задержалась взглядом на луне ещё на секунду, обернулась.
Тени никуда не исчезли. Они прошли сквозь неё и не тронули. А может, не смогли. Или не стали, сосредоточившись на Ллэре и Адане, кто им, наверное, был нужен. На тех, без кого Мира больше не представляла своей жизни. На тех, ради кого была готова умереть. Или убить, не раздумывая.
И тогда она почувствовала ярость. Нарастающую, неуправляемую, превращающуюся в жгучую ненависть. Что-то изменилось. Тени остановились. Плотное кольцо больше не двигалось. Чёрные уродливые силуэты замерли в воздухе. А потом один за другими начали исчезать, растворяясь в ней. С каждым новым становилось проще вобрать в себя следующий, как будто тени сами давали ей необходимую силу расправиться с остальными. Обречённо, не шелохнувшись, ожидали своей очереди, пока не осталось ни одной.
Мира выдохнула, уверенно шагнула вперёд.
Ллэр, всё ещё на коленях, жадно хватал ртом воздух, будто не мог надышаться. Адан пошевелился, громко закашлялся, медленно сел. Роми лежала рядом с ним. Её снова опустошили, но переносить под живительное солнце было некому: Мира не умела, а Ллэр с Аданом ещё не пришли в себя.
Мира успела подумать, что на этот раз самонадеянной рыжей атради не выбраться, она обречена на гибель. И в следующую секунду ощутила, как раздваивается сознание, словно внутри неё существовала уже не одна Мира, а сразу две. И вторая — незнакомая, видящая и чувствующая иначе, — оказалась сильнее.
Подчиняясь непонятному порыву, ведомая древним, давным-давно позабытым инстинктом Мира метнулась к Роми. Присела на корточки, коснулась холодного лба. Вытянула правую руку к луне, сосредоточилась — на раскрытой ладони заплясало фиолетовое пламя. Уже знакомый пульсирующий поток ринулся по венам. И маленький сгусток энергии загорелся ярче.
Тепло от правой ладони прошло сквозь неё, достигло пальцев на левой руке и передалось Роми. Мира закрыла глаза, задерживая дыхание. Не двигалась, не думала до тех пор, пока не поняла — больше не требуется. Тогда она опустила правую руку, и язычки пламени потухли. Посмотрела на Роми.
Смертельная бледность исчезла, кожа потемнела, и волосы снова стали огненно-рыжими. Веки дрогнули. И ещё раз. Медленно приоткрылись и снова захлопнулись. Следом Роми выгнулась дугой, сипло хватая ртом воздух, кашляя и снова вдыхая.
Через несколько секунд рядом появился Ллэр. Присел на корточки, приложил ладонь к щеке Роми. Убрал. Снова коснулся её. Восхищённо посмотрел на Миру.
— Сильно! Я так не умею. Научишь?
— Обязательно. Ты как?
Кажется, ему досталось меньше всех, и выглядел он хоть и ненормально бледным в сиреневом свете луны, но раз оставались силы шутить, то жить точно будет.
— Терпимо. И Роми твоими стараниями тоже.
Мира ухмыльнулась. Ну прямо наглядная иллюстрация, почему не стоит доверять сердцу, а всегда слушать разум. Если она хотела доказательств, что ничего ровным счётом не изменилось, то вот — пожалуйста. Получила. Всё осталось по-прежнему. Всё, кроме неё самой. И вторая Мира, притихшая в её собственной голове, но вполне ощутимая — яркое тому подтверждение.
— За это ты мне особенно благодарен, да? — почувствовав укол ревности, ухмыльнулась она.
— За это тебе благодарен я, — хрипло произнёс Адан. — За себя тоже. Не понимаю только, как тебе удалось. Нет, хорошо, что удалось, конечно. Иначе… Что это вообще такое было?! Как вчера на поле, только там их вроде двое… — он не договорил, закашлявшись.
Мира обернулась к нему.
— Мне бы тоже хотелось знать, какую хрень ты заставил меня проглотить, вытащив сюда с Тмиора. Я, конечно, понимаю, что вроде вашей подопытной крысы, но знаешь ли… Предупреждать надо.
— Я не тащил. Ты сама.
— Сама? Хочешь сказать, я теперь и перемещаться, как вы, могу? — Мира поднялась и выразительно посмотрела на Адана. — Тогда почему обратно не могу? Или для «обратно» надо нажимать на другую кнопку?
— Я не знаю. Правда, — развёл руками Адан.
— Где мы?
— В Бэаре, — вместо него ответил Ллэр, не поднимаясь, а наоборот поудобнее устраиваясь на скале рядом с Роми. Та уже не кашляла и не выгибалась, а глубоко и медленно дышала. — Вернее, не в самом мегаполисе под сферой, а снаружи.
— И что вы тут делали?
— Дышали свежим воздухом, — Адан бросил на неё многозначительный взгляд, — пока он не закончился.
Мира заметила две бутылки. Усмехнулась. Рыжая стерва всё-таки добилась своего.
— Вы…
— Нет. — Адан дотянулся до рубашки, потом, видимо, передумал, и не стал одеваться. Кивком указал на небо. —
