Гленн сомневался.
— А они уверены в этом?
Ян пожал плечами.
— Кто бы знал, — в его голосе появились нотки беспокойства. — Еще они говорят, что это очень пустынный и негостеприимный район. Там мы не встретим никого, кроме бандитов, грабителей и солдат, сбежавших в самоволку.
Портье отеля обрадовался, увидев Кэндис, потому что неожиданно освободился номер. Когда она поднялась наверх, Гленн отправился в ближайший полицейский участок, а Ян остался в гостиничном баре.
В номере было душно. Открыв раздвижные балконные двери, Кэндис оставила открытой входную дверь, чтобы проветрить комнату, и пошла в ванную. Она отлепила лейкопластырь. Порез на шее медленно заживал. Она решила не накладывать новую повязку.
Вернувшись в комнату, она распаковала свою походную сумку. Кэндис взяла с собой книгу «Первоисточник Библии на иврите», потому что фрагмент с «женой астронома» был на иврите. Перед тем как покинуть Калифорнию, ей удалось определить, что алфавит на табличке Дюшеса действительно представлял собой код-заменитель для алфавита древнего иврита. Ксерокопию с табличкой она заложила между страницами книги.
Она вспомнила о неожиданной встрече с женщиной в приемном покое отделения интенсивной терапии. Доктор Милдред Стиллвотер еще сорок лет назад опубликовала эту книгу, которая с тех пор оставалась основным подспорьем для археологов и изучающих Библию.
Кэндис думала и о других необычных людях, которые были тогда в коридоре. Они на самом деле приходили выразить уважение своему коллеге или хотели заполучить Звезду Вавилона?
Она вышла на балкон, где сумерки были наполнены ароматами ночи: жасмина и жимолости, цветущих в саду; мяса ягненка, жарившегося на вертеле; варившегося темного кофе. И запахом самой пустыни, пыльным и древним. Пальмира — «Невеста пустыни». Город караванной торговли и ремесла, в котором встречались, смешивались и сталкивались разные культуры. Люди жили здесь на протяжении семидесяти пяти веков. Римляне принесли в этот город свою религию и законы.
Подставив лицо легкому ветерку, Кэндис закрыла глаза и погрузилась в другой мир. Она представила оазис таким, каким он был столетия назад: люди, рынки, красивый римский центурион на гарцующей лошади…
Раздался стук в ее открытую дверь.
Она обернулась и увидела Гленна. Она еще плавала в волнах своей фантазии и увидела, как он шагнул к ней: статный центурион в шлеме с плюмажем, алой накидке, сияющем нагруднике, с мечом на поясе — общепризнанным символом власти.
— Я подумал, вам будет интересно услышать, что я успел узнать, — сказал он, нахмурившись и пройдя в комнату. — Но не стоит оставлять дверь открытой.
Центурион испарился, и остался только Гленн Мастерс — без шлема и накидки, в черных брюках из плотной ткани и синей хлопчатобумажной рубашке — опять говорящий ей, что можно делать, а чего нельзя. Но все равно симпатичный.
— Я навел справки в городе. Никто раньше не спрашивал про Джебель Мара. Никто не нанимал проводника и машину, чтобы попасть туда. Работой Баскова и Звездой Вавилона тоже никто не интересовался.
Он вышел к ней на балкон, где силуэты финиковых пальм возвышались на фоне ночного звездного неба.
Кэндис подошла к перилам и сразу же отстранилась.
— Что-то не так? — поинтересовался он.
— Не люблю высоту.
— Мы лишь на втором этаже.
— Этого для меня уже достаточно. У меня голова кружится, если я смотрю на что-то свысока. — Она уловила легкую улыбку на его лице, которую сразу же сменило сосредоточенное выражение. Наверняка он сейчас думал о том, что делать дальше и как им попасть к Джебель Мара. — Мы попросим кого-нибудь отвезти нас, — сказала она, словно это было так же просто, как вызвать такси.
Но не об этом думал Гленн. Он думал о том, что хотел бы нарисовать Кэндис в лунном свете.
Гленн перевел взгляд на руины. В сгущавшейся тьме Пальмира с ее улицами, колоннами и арками была похожа на современный город.
— Я был у местных полицейских, отправил отчет о машине, преследовавшей нас у Дамаска, и ввел их в курс дела. Они будут следить за всеми, кто станет спрашивать о Джебель Мара или Звезде Вавилона. И утром проводят вас в аэропорт.
Она резко обернулась.
— Что?
Он посмотрел на нее.
— Я сказал им, что преследую преступника и вам грозит опасность. Они хотят, чтобы вы как можно скорее и незаметнее покинули их город.
— Вы не имели права.
— Еще как имел.
— Я остаюсь.
Почему ее голос до сих пор застигает его врасплох? При первом взгляде на Кэндис можно было предположить, что у нее высокий голос и из ее тонкого горла должны выходить сопрановые нотки.
— Я нанял водителя с машиной, — сказал он. — Выезжаю в пустыню на рассвете.
— Я с вами.
— Нет.
— Тогда достану своего водителя с машиной.
— И поедете одна?
— Я с самого начала хотела ехать одна. — Такой расклад пугал ее. — Послушайте, мы не можем терять время. Ваш отец сказал, что Фило собирается устроить великое опустошение. Армагеддон. Что, если он использует Звезду Вавилона, чтобы взорвать весь мир?
— Тем более я должен ехать один.
— И тем более я должна ехать с вами!
— Доктор Армстронг, будет так, как я сказал. В полиции распорядились, чтобы никто из местных не помогал вам. Это небольшой город, и все уже знают об этом, и вряд ли кто-нибудь захочет пойти против полицейских.
— Как вы можете меня вот так бросить?
— Я не бросаю вас. А оставляю под присмотром полиции. Я должен ехать один, и притом быстро.
— Вы так говорите, словно я инвалид или камень на вашей шее…
Он взял ее за плечи, крепко встряхнул.
— Черт возьми, Кэндис, я не смогу простить себе, если с вами что-то случится! По-вашему, смертей еще недостаточно?
Это остановило ее. В его голосе был гнев, а в глазах мольба. Она почувствовала, что кольцо с камнем, всегда повернутым на сторону ладони, вонзилось в ее кожу, и представила, как на том месте остается красивая отметка, словно ярко-красный рубин и золотые нити выжигают ее огнем.
Неловкое молчание повисло в воздухе, когда, глядя за спину Гленна на колонны из белого мрамора, призрачно возвышавшиеся под лунным светом, Кэндис заметила стоящего среди них человека. Знакомая гавайская рубашка.
— Эй! — воскликнула она.
— Что?
— Это он! — сказала она и выбежала из номера.
Гленн бросился за ней через коридор и вниз по лестнице в холл и увидел, как Кэндис пронеслась в открытые двери на террасу, где ужинали постояльцы. Потом она растворилась в тени ночи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
