Не издав ни звука, он упал на землю.
Выругавшись, Андреев отвернулся, чтобы ответить короткими, злыми очередями за смерть своих товарищей. Больше он ничем не мог им помочь. Они остались в прошлом, остались за спиной.
Сержант Белый был отменным снайпером, дело свое знал туго. Дважды он принимал участие в боевых действиях, проводившихся в населенных пунктах, а сколько на открытой местности – уже и со счету сбился. Он любил эту работу и расценивал ее как очень важную. Ведь его пули не только уничтожали живую силу противника, но и деморализовывали его, заставляли прятаться по щелям, как тараканов. Белый был для врага призраком, невидимкой, причем призраком неумолимым и неуловимым. А свои ценили его и берегли как зеницу ока.
Снайперов класса Белого было мало. Он не просто умел обращаться с винтовкой, не просто попадал с четырехсот метров тремя пулями из пяти в солдатскую ложку, воткнутую черенком в землю. У него был творческий подход к своему делу – вот что главное. И он не настолько боялся смерти, чтобы устраивать себе позиции там, откуда неудобно стрелять, зато можно легко уйти. Две трети снайперов предпочтут прятаться, где-нибудь в подвале или под бетонной плитой, вместо того чтобы забираться на верх здания, откуда виден противник. Внизу сектор обстрела никудышный, но наверху запросто сможет достать противник – вот туда мало кто стремится. А сержант Белый принадлежал к числу тех, кто готов был рискнуть жизнью ради общего дела. Это и делало его незаменимым.
Не раз и не два он по ночам пробирался чуть ли не вплотную к вражеским позициям, чтобы навесить там бинты или тряпочки, которые потом служили ему ориентирами, а также указывали направление и скорость ветра. Случалось ему лежать в засаде неподвижно в сорокаградусную жару или на сильном морозе, что помогло развить в себе завидную выдержку. А еще он никогда не испытывал ни охотничьего азарта, ни удовольствия от того, что убивает, и это являлось еще одним важным достоинством снайпера Белого.
Когда товарищи атаковали лагерь террористов с четырех сторон, он уже успел выбрать позицию и смотрел на часовых у пещеры сквозь прицел. Зная, что в ближнем бою его длинноствольное оружие может оказаться слишком неповоротливым, Белый много времени посвящал тренировочной стрельбе из пистолета и теперь держал свой «ПС» под рукой, с патроном в стволе. Рядом лежали две гранаты «Ф-1» на тот случай, если боевики вычислят его и попытаются зажать на выбранном им утесе.
Как только завязался бой, Белый аккуратно продырявил голову одного из охранников. Не успел тот опрокинуться на спину, разливая на себя кипяток из кружки, как пуля поразила вторую цель. Раненный в шею бандит рухнул прямо в костер, но даже не вскрикнул, потому что не успел почувствовать боли. Товарищ убитых схватил автомат и, дико оскалившись, принялся поливать свинцом все, что находилось перед ним. Шум боя помешал ему определить направление, откуда производились выстрелы снайпера.
Затаив дыхание, Белый подождал, пока террорист развернется к нему боком, и влепил ему пулю точно в висок, между ухом и глазом. Затем приподнялся, выискивая новые цели.
Его задачей было не подпускать других боевиков к пещере, в которой содержались пассажиры злополучного «Боинга». Однако ни майор Андреев, ни сержант Белый не могли предвидеть, что пленники, услышав пальбу, сами попытаются выбраться из места своего заточения. Увидев, как они выходят наружу и опасливо озираются, рискуя попасть под пули и осколки, Белый вскочил на ноги и, забыв об опасности, принялся махать руками, крича что было сил:
– Нельзя! Назад! Прячьтесь! – Сообразив, что иностранцы его видят, но не понимают, он перешел на английский язык: – Ноу! Бэк! Гет бэк, вашу мать!
Он успел заметить, как пленники попятились, но в следующее мгновение ударная волна от близкого взрыва гранаты подбросила его вверх. Двигая в полете ногами, как при езде на велосипеде, Белый описал дугу и упал к подножию утеса, безоружный, с иссеченным железом боком и плечом.
«Хана, – подумал он отстраненно, словно речь шла не о нем. – Отвоевался».
Намереваясь продать свою жизнь подороже, сержант сунул руку в кобуру, потом в сумку для гранат и выругался. Все оружие осталось наверху, куда он не имел возможности вернуться с многочисленными ранениями. Кровь шла из нескольких ран, вызывая чувство слабости и обреченности. С трудом приподнявшись, Белый увидел двух боевиков, спешащих к нему с автоматами наперевес. До них было не более пятидесяти метров.
«В плен нельзя», – пронеслось в мозгу.
Слабеющей рукой он извлек из ножен острый нож, которым порой брился для форсу.
– Оставь это, – пропыхтел неизвестно откуда взявшийся Жернов, упавший рядом, словно с неба.
На Белого он не смотрел, потому что наводил гранатомет на приближающихся террористов. Граната угодила точнехонько между ними, взрыв разметал их в разные стороны как тряпичных кукол.
– Рановато умирать собрался, – сказал Белому Жернов, перезарядив гранатомет «РПГ-7» и целясь в кучку боевиков, подбиравшихся к пещере.
Среди них, к его изумлению, была красивая молодая женщина, державшаяся рядом с черноволосым мужчиной, старавшимся прикрывать ее грудью. В этом было что-то трогательное, но не настолько, чтобы Жернов забыл, что видит перед собой свору беспощадных убийц, собирающихся ворваться в пещеру, чтобы укрыться там за спинами безоружных пассажиров.
Попасть туда им было не суждено. Новый взрыв заставил боевиков залечь на площадке. Ветер трепал серое облако дыма и пыли, повсюду стучали автоматы, трещали одиночные выстрелы, гремели огненные разрывы. Бой был в самом разгаре. Наслаждаясь ощущением опасности и собственного всемогущества, Жернов сорвал с плеча «калаш» и принялся выбивать боевиков с площадки. Он был в своей стихии и даже не замечал, что камуфляжная куртка тлеет на его спине.
К этому времени было покончено с боевиками, оставленными охранять «Боинг» на единственной взлетно-посадочной полосе военного аэродрома. Работая слаженно и деловито, Прохоров, Орлов и Фомин били их с трех сторон, как уток. Двоих, обратившихся в бегство, уложили метрах в ста от самолета, но это не имело значения.
Выполнив задание, бойцы повернули головы в том направлении, откуда доносились звуки боя.
– Кажись, затихает! – крикнул Прохоров напарникам.
– А по-моему, нет, – возразил Фомин.
– Прохор прав! – крикнул ему Орлов, поднимаясь из своего укрытия. – Раньше пять десятков автоматов работало, а теперь не больше двадцати.
– Значит, раздолбали гадов? – обрадовался Прохоров.
«Это еще вопрос, кто кого раздолбал», – подумал рассудительный Фомин, но делиться своими соображениями не стал, чтобы не портить товарищам настроение.
– Что,
