— Ничего подобного. Сама знаешь, что невероятно невежественна, — возразил он, слегка касаясь ладонью ее груди. — Но я возлагаю на тебя большие надежды.
Мегги не шевельнулась и, застыв как статуя, молча смотрела на него. Но вдруг подалась вперед, вжимая грудь в его руку. Томас задохнулся, однако, увидев идущего по палубе матроса, нехотя отстранился.
— Измотала, — признал он. — А теперь давай подумаем о том, какое наслаждение подарил тебе я. И о том, какое лицо у тебя делается, когда я тебя целую.
— И что же? Я тоже люблю тебя целовать. У меня просто губы покалывает, когда я об этом думаю.
— Я имею в виду не губы, Мегги, — пояснил он и засмеялся, когда она покраснела еще больше, на этот раз не от ветра.
Томас потерял голову, глядя в это запрокинутое лицо, обрамленное выбившимися из-под шляпки волосами.
— Если бы я не ублаготворил тебя, ты пристрелила бы меня после того, как довела до изнеможения?
Мегги поджала губы, и он увидел, что она обдумывает его вопрос.
— Что же, вполне возможно, — наконец ответила она. — Кто знает, что тебе пришло бы в голову на этот раз. Наша брачная ночь достаточно примечательна, но я бы не сказала, что именно это воспоминание я буду бережно хранить в сердце до самой смерти. Да, вполне возможно, я и пристрелила бы тебя.
Она была такая милая, чертовски открытая и великодушная. Готовая отдать все. Ни капли сомнений, ни малейших колебаний в этом верном преданном сердце, в этой белоснежной груди.
Ее грудь. Нет, он не станет думать об этом во время качки, на уходившей из-под ног палубе.
Томас оглянулся на накатывающуюся волну, готовую вот-вот ударить в борт корабля. Он выждал, обнимая жену, и почувствовал во рту вкус соли.
— Моя мать живет в Пендрагоне, — пояснил он.
— Не стоило бы удивляться, — медленно протянула она. — Но раньше ты об этом не говорил. Помнишь, я интересовалась, приедет ли она на свадьбу, а ты только головой покачал и сказал что-то о ее болезни.
— Это правда. Она болела, как и твоя бабушка. И к тому же не любит покидать Пендрагон. Когда мне исполнилось пять, она отвезла меня туда, в дом своего брата. Там я и вырос.
— С нетерпением жду встречи с ней.
Томас не ответил.
Через час они доплыли до Корк-Харбора, где вода была куда спокойнее из-за длинной извилистой дамбы, о которую разбивалась мощь шторма.
Мегги думала о свекрови. Очень скоро они увидятся. Она представила свою бабку, леди Лидию, и провела следующие пять минут в истовой молитве.
Глава 20
Замок Пендрагон
— Значит, ты и есть новоявленная жена моего сына.
— Да, мэм, — улыбнулась Мегги, подходя к пожилой женщине, очень похожей на Томаса: такие же темные глаза и волосы и смуглая кожа. Ее свекровь. Новая родственница, отныне занявшая больше места в ее жизни, чем собственные родители. Если мать Томаса и не приехала на свадьбу из-за болезни, сейчас она выглядела такой же здоровой, как натренированная кошка перед началом бегов.
Но лучше начать так, как задумано.
Мегги широко улыбнулась свекрови, всячески выказывая почтительность и готовность ублажать строгую родственницу. Та смерила ее хмурым взглядом.
— Судя по письму сына, я думала, что выглядишь ты куда приличнее. Совершенно непрезентабельна! Мокрая, как мышь, и по-моему, даже грязная и растрепанная. Да и перо на твоей шляпке сломалось.
— Матушка, как ты видишь, мы с Мегги промокли до костей. Как раз когда мы входили в гавань, большая волна ударила в левый борт судна. Даже Пена захлестнуло, и, могу тебя уверить, это ему совсем не понравилось. Я отведу Мегги в спальню, чтобы она смогла переодеться.
— Мой сын писал, что у тебя фамильные глаза.
— Да, миледи. Глаза Шербруков.
— Голубые, как летнее небо, — подсказал Томас, и Мегги, ужасно довольная этой типично мужской поддержкой, ослепила его сияющей улыбкой.
— Спасибо, — прошептала она.
— Я не миледи, — сварливо отрезала мать Томаса, — поскольку лорд Ланкастер со мной развелся. Но он мертв, так что теперь, вероятно, я могу именовать себя вдовствующей графиней, тем более что мой сын стал новым графом Ланкастером.
— Не вижу ничего предосудительного, — откликнулась Мегги и, не выдержав, выпалила: — Томас действительно писал вам о моих глазах?
— Помимо всего прочего. Кстати, он упомянул и о размере твоего приданого. Весьма солидного, нужно сказать. От размера приданого зависит отношение к новобрачной в семье мужа. Он о многом еще упоминал. Но сейчас уже не вспомнить. Какие-то пустяки.
Томас закатил глаза. Она — его мать, и он хорошо ее знал, но все же хотелось бы… ладно, не стоит. Она никогда не переменится.
Наступило неловкое молчание.
— Однако, — неожиданно добавила свекровь, — все это не важно. Можешь называть меня миледи.
— Очень жаль, миледи, что вы заболели и не смогли приехать на свадьбу.
— Вздор. Я никогда не болею.
С десяти лет Томас знал, что всякая ложь грозит неприятными последствиями в случае разоблачения, а солгавший плохо кончает.
— Почему же в таком случае вы не приехали?
— Пойдем, Мегги, — перебил Томас, сжимая ее руку, — пойдем наверх.
Мегги заподозрила неладное, но послушно кивнула.
— Скоро подадут чай, — объявила вдовствующая графиня и, вытащив монокль, сунула в правый глаз. На взгляд Мегги, зрелище было достаточно устрашающим. — Можешь привести ее, Томас.
Мегги посчитала, что свекровь могла бы обращаться прямо к ней, а не к посредникам. Не слишком доброе начало.
— Думаю, мы успеем привести себя в божеский вид, — пообещал Томас и посмотрел на Мегги.
— Да, миледи, — подтвердила она, — буду счастлива, если меня приведут.
Мегги молча поплелась за Томасом прочь из большой, холодной, мрачной гостиной с потертой мебелью и тяжелыми шторами, плотно закрывавшими окна.
Какая ужасная комната!
— Моя мать, вероятно, немного эксцентрична, — буркнул Томас, не глядя на нее.
— Наверное, ей стоило бы познакомиться с моей бабушкой, — жизнерадостно заметила Мегги, не теряя хорошего настроения. — Я бы уже через неделю определила, кто выиграл сражение. Правда, я надеялась, что поскольку она считает мое приданое вполне достаточным, могла бы встретить меня приветливее.
— Честно говоря, причиной ее отсутствия на свадьбе была не только и не столько плохое здоровье.
К его удивлению и облегчению, Мегги хихикнула.
— Знаю-знаю, ты пытался пощадить мои чувства и прибегнул ко лжи во спасение. К сожалению, тебя поймали. Меня тоже неизменно ловят. Не хочешь сказать, о каких именно пустяках ты писал ей?
